Чтение онлайн

В зал переговоров заходят несколько человек, после чего он закрывается, а меня сменяет другая официантка, очень на меня похожая, с таким же подносом. Наверно, конспирация, потому что я теперь должна спрятаться в подсобке и выйти, когда официальная часть закончится.

Гости уйдут на фуршет, а я должна буду зайти в зал с запасного входа и сфотографировать документы из синей папки. Отправить их Лаврикову и так же незаметно исчезнуть.

Пока прячусь, снова проверяю телефон, потому что переживаю за маму. Лавриков обещал написать мне сразу, как закончится операция. Специально тянет время, чтобы держать меня на крючке? Такой, как он, вполне может играть на человеческих чувствах и нервах.

Телефон в моих руках вибрирует от входящего сообщения, и я понимаю, что пришло время выходить из заточения и приниматься за дело. Делаю глубокий вздох и открываю дверь.

Поднимаюсь на третий этаж по запасной лестнице, чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза и замираю возле входа в зал. Прислушиваюсь, наклонившись к дверям, но сейчас здесь от непривычной тишины, даже в ушах звенит.

Беру в руки ведро, швабру, спрей для обработки глянцевой поверхности мебели и захожу внутрь. Здесь никого нет, поэтому я небрежно сваливаю весь инвентарь у стены, а сама подбегаю к столу и ищу ту самую темно-синюю папку.

Руки трясутся от волнения, пульс колотится где-то в затылке, но я достаю телефон и начинаю фотографировать каждый лист, сразу проверяя, чтобы изображение не было смазанным.

Документов много, некоторые из них скреплены степлером, это усложняет мне задачу, но я упорно фотографирую все, что просил Лавриков. Нужно постараться ради мамы и своего спокойного будущего.

Когда мне остается сфотографировать всего два листа, совсем рядом из коридора слышатся мужские голоса. Закусываю губы от страха, но упорно снимаю дальше.

Если я не доделаю свою работу до конца, уверена, Лавриков исполнит все свои угрозы и перестанет помогать маме. А если меня здесь застукают, есть шанс выкрутиться, притворившись уборщицей.

Делаю последний кадр, захлопываю папку, хватаю инвентарь и вместе с ним прячусь в ближайшем шкафу.

Не знаю, каким чудом мне удается это сделать, но я успеваю вовремя. В следующий момент дверь открывается и в зал входят двое мужчин.

В дверце шкафа, куда мне удалось спрятаться, как раз на уровне глаз расположены три маленьких отверстия, через которые я сразу узнаю одного из присутствующих.

Это Руслан.

У меня сердце уходит в пятки от страха. Какого черта? Лавриков говорил, что его здесь не будет. Опять форс-мажор. Немного ли их за последнее время?

Задыхаюсь от непривычных эмоций, разглядывая его мужественный профиль. Я так давно его не видела, что вопреки всем обидам и злости, очень соскучилась. Почему такой жестокий по жизни человек, настолько красив и харизматичен?

Силой воли сбрасываю с себя оцепенение, пытаюсь прислушаться и понять, о чем они говорят.

— Руслан, не ожидал тебя здесь увидеть сегодня. Ты вроде не собирался приезжать?

— Не собирался, но появилось свободное время и я решил лично проконтролировать, как идут дела. Вопрос очень серьезный. Я лично поручился за это дело перед губернатором.

— Мы все подписали. Можешь сам посмотреть. Я лично все проверил.

— Спасибо, Алексей, — Руслан берет в руки ту самую синюю папку и начинает листать ее содержимое, — здесь все в порядке. Не зря я доверил тебе это дело. Когда будет первая поставка нового оборудования в детскую больницу?

В этот момент меня пронзает ужасом, потому что речь идет ни о каких-то обычных сделках между богачами, похоже, речь идет про спонсорскую помощь детским больницам.

— Уже через неделю поступит первая часть, а через две-три недели больница будет полностью укомплектовано. Врачи проходят специальное обучение, думаю через месяц они уже смогут оперировать на новом оборудовании.

Зажимаю рот ладонями, чтобы сдержать крик отчаяния. На лбу выступает холодный пот, хотя меня трясет, как в лихорадке.

Я чуть не лишила детей необходимой помощи, а может кого-то и жизни. Господи! Какой кошмар. А Лавриков сам в курсе, что творит? Наверняка в курсе. Он еще то чудовище.

Пропускаю дальнейший разговор мужчин мимо ушей, потому что мне становится реально плохо. Голова начинает кружиться, к горлу подкатывает тошнота. Здесь и так в шкафу дышать нечем, а с учетом того, что я услышала, мне совсем тяжко.

В какой-то момент мне начинает казаться, что у меня сильно тянет низ живота и ломит спину. Пугаюсь, что могу потерять ребенка и начинаю дышать глубже. Постепенно прихожу в себя и слышу последний обрывок разговора.

— Хорошо, тогда я спокоен, — отвечает Руслан, — документы все собери и увези в офис. А мне нужно еще подойти поприветствовать некоторых гостей.

Мужчины покидают зал, плотно закрывая за собой дверь, а я вываливаюсь из шкафа и начинаю рыдать в голос. Сейчас мне плевать, если меня кто-то здесь найдет и рассекретит.

Снимаю с себя ненавистный парик и с трудом поднимаюсь на ноги. Выхожу через запасную дверь и спускаюсь в туалет. Умываюсь холодной водой, потом беру салфетки и тщательно протираю лицо от макияжа. В раздевалке снимаю униформу и переодеваюсь в свою обычную одежду.

А потом решительно достаю телефон и удаляю все фотографии, что успела отснять в зале переговоров. Надо бы и телефон куда-то выкинуть, чтобы он не попал в руки к Лаврикову.

Вижу на полу большой горшок с цветком, ложкой рою ямку в земле и прячу туда ненавистный гаджет. Жаль, что воды нет поблизости, но это ничего.

Придет уборщица, польет цветок и телефон совсем перестанет работать.

Выхожу из здания через черный вход и сквозь заросли деревьев пытаюсь покинуть территорию ресторана. Пока меня никто не должен искать, слишком мало времени прошло с момента моего задания.

Сейчас главное в больницу попасть, чтобы узнать, как прошла операция. Телефона-то теперь нет. А потом я обязательно что-нибудь придумаю.

Добираюсь на метро до медицинского центра и захожу в здание больницы. Хорошо, что у меня в прошлый раз был оформлен пропуск и сейчас проблем не возникло. Поднимаюсь на третий этаж и ищу ординаторскую. Надеюсь, застану там врача, который оперировал маму.

Несмело стучусь и открываю дверь. Врач на месте.

— Можно? — спрашиваю, тяжело сглатывая волнение, — здравствуйте. Как все прошло?