Чтение онлайн

Все, все им видно оттуда! Однако, как говорят поэты, дорога зовет!

Заболотпый рывком встал на ноги, вслед за ним поднялся и Дударевич, старательно стряхивая с себя солому.

– Побыли дикими, и хватит. А ты?
– обратился Дуд ревич к жене.

Он стоял перед Тамарой, как бы красуясь, распрям)

плечи и поводя ими, на устах улыбка уверенности, из-noд бровей профессионально острый, слегка иронически)

взгляд. Волевой, боксерский подбородок и - контрасте к нему - ямочки на щеках. Когда они появляются, вмест с ними возникает в выражении лица что-то милое, почтдетское. Кто-кто, а Тамара знает обманчивость этого выражения, так умилявшего некоторых посольских дам. "Нао денди с ямочками",- игриво отзывались они о Тамарино"

избраннике.

– Милая, какие изволишь дать нам указания?
– Дударевич вопросительно посмотрел на Тамару.

– Не хочу, езжайте без меня!

И ому даже показалось, что жена не шутит.

Дударевич взял ее за руку, погладил плечо - так дел всегда, когда хотел успокоить жену.

Заболотный тем временем уже разговаривает с какой-то старушкой возле машины; она там рвот у лесополосы траву для коровы, должно быть... Дударевич тоже подошел к ним.

Бабка, сухонькая, бестелесная, как тень, с охапкой зелья, в кошелке, приветливо глянула на Тамару и, не ожидая вопросов, словоохотливо начала объяснять:

– Лекарственные растения собираю... Когда-то тут ромашек было полным-полно, а сейчас, видите, только коегде... Хоть тысячелистник, слава богу, еще есть, не весь вытоптали.- Она как-то деликатно скользнула любопытм ньш, однако не осуждающим взглядом по Тамаринымджинсам с медными кнопками. А переведя взгляд па Заболотного, ласковым тоном предупредила, чтобы не очевь гнали, сами видите, дорога какая... Особенно зимой, в гололедицу, немало машин тогда лежит по кюветам вверх колесами. Для пущей предосторожности старушка напомнила еще и прошлогодний случай, когда на этой дороге будто целую семью пронзило в "Москвиче" стальными прутьями, свисавшими с открытого заднего борта какого-то тяжеловоза. Водитель "Москвича" задремал и в темноте не заметил опасности.

– Едьте потихоньку, то как раз и успеете,- посоветопала бабуся, когда они уже садились в машину, и Тамаре ее напутствие пришлось по душе, она помахала бабусе рукой:

– Спасибо, учтем!

Теперь мужчины поменялись местами, за руль сел Чаболотный. Придирчивым взглядом окинув своих спутников как бы проверив их готовность, плавно вывел машину на трассу.

Дударевич, устроившись па заднем сиденье рядом с женой почувствовал явное облегчение. Когда машину выпадало вести Заболотному, Дударевич был уверен в нем больше, нежели в самом себе. Собственно, он и предложил Заболотному ехать на юг вместе, прежде всего исходя из тех соображений, чтобы в дороге была подмена. Сначала Заболотный собирался воспользоваться услугами Аэрофлота потому что, до последнего дня занятый делами, уже и так опаздывал к намеченному сроку, кроме того, и жена, звоня по телефону оттуда, от моря, торопила: быстрее выбирайся, а то делам твоим, знаю, конца не будет... Соня с младшим сыном поехала на юг раньше, чтобы проводить старшего в дальнее плавание. А так как сам Заболотный на проводы своего курсанта все равно не успевал, то можно было позволить себе хоть такую роскошь - промчаться дорогами родной земли, сидя за баранкой, отпустив нервы, купаясь в волнах чистого полевого ветра.

– Будем ехать целую ночь,- говорит Тамара.- А что? Ночь имеет свои преимущества: не жарко, зато звездно будет, поэтично... А там - о прелесть - встретим в степях утреннюю зарю.

Тамаре было приятно смотреть, как Заболотный ведет машину. Такая легкость и точность движений... Бывший летчик, он и на земле сохранил свой боевой азарт, летчиц кую виртуозность. Всем его коллегам известно, что Заболотный действительно водитель экстра-класса, на всех марках гонял, полисмены по обе стороны экватора ему козыряли... Козырнут, да еще п улыбаются, ибо чем-то он им симпатичен, этот "совьет ас", этот мистер Заболотный!..

Для Дударевича до сих пор остается загадочным редкостное умение Заболотного с первых же слов находить общий язык с кем угодно, без видимых усилии привлекать к себе людей совершенно разных, усмирять страсти, казалось бы, непримиримые. Если вдруг где-нибудь возникает деликатная ситуация, когда никого другого не пошлешь, потому что только дров наломает, там дело, как правило, поручают Заболотному, он из тех, кому такие миссии удаются лучше всего. Заболотный самим своим присутствием действует на других успокаивающе, он как бы насыщает атмосферу вокруг се^я флюидами искренности и согласия.

Но больше всего удивляет Дударевича то, что все у его коллеги выходит будто само собой, легко, без напряжения - вроде бы полушутя,- не в этом ли и заключается настояв щий дипломатический дар? Может, именно на таких людеир все больше будет делать ставку эпоха в наш век возрастают щих дисгармоний?

– Самый лучший дипломат тот, который всегда гово^ рит правду... Кажется, вам, Заболотный, принадлежит этот афоризм?
– спросила Тамара, когда они уже мчали вовсю.

– О, нет, открытие это сделано задолго до нас,- возразил он.- Однако я охотно придерживаюсь этого принципа.

Был тот час вечерней прозрачности, когда степь становится сиреневой, в долинах все гуще наливается синевой, и то тут, то таи уже зажигаются звездочки огней. Еще видно далеко, все окрашено "в мягкие, пастельные тоца.

Хорошо просматривается силуэт комбайна где-то на горизонте и шлейф пыли, долго тянущийся вдоль полевого - шляха за машинами-зерновозами, виден и элеватор на фойе далеких, тускло белеющих облаков, и еще какие-то строения - фермы, гумна, снова и снова выплывающие из степной синевы в плавных изгибах ландшафта.

Эти теплые сумерки, тающая даль степных просторов вдоль трассы навевали сейчас Тамаре нечто грустное"

нежное, в чем она никому нс решилась бы признаться. Чтото почти интимное, странно ласкающее душу было для нее ли в этих пыльных полевых дорожках, в неизвестно кем протоптанных тропинках, что, ответвляясь от трассы, убегают куда-то за холмы, в мглистую сиреневую даль... Еще вчера неведомое, какое-то тревожное чувство охватывало ее сейчас, хотелось от этой заданной автострадной гонки освободиться и чудом перенестись в то иное течение времени, окунуться в тишину полей, где все свершается неторопливо, шлейфы пыли на дорогах тают целую вечность, а за широкой долиной, густо налитой вечерней синевой, поблескивает россыпями огней селение или, может быть, механизированный ток. Что там за люди? Как они живут?

– Это ведь те степи,- задумчиво произнесла Тамара,- где некогда проезжал с сыновьями Тарас Бульба, не так ли? Их кони по самые гривы плыли в диких цветущих а травах... Ах, сколько было на свете такого, о чем можно пожалеть!

– Как-то я пытался растолковать одному маори, моему доброму приятелю, что собой представляет степь, и не смог - откликнулся Заболотный.- Вроде бы просто, но гак мне и не удалось ему толком объяснить... Ну как, скажем, не будучи поэтом, отобразить грозовую ночь в степи, когда все небо неистово вспыхивает голубыми сполохами и сверхмощный небесный орган весь грохочет своими глубинами?! Однажды летней ночью такая гроза застала меня в полевом вагончике механизаторов,- у брата я там гостил. Ох, как гремело! Вот то была музыка, вот то был Бах! Оттого ли, что давно не слышал грома в степи, или в ту почь на самом деле гремело как-то особенно, сверхмощно, только я, понимаете ли... нет, не берусь передать этого словами. Говорят, после грозы даже хлеб растет лучше - столько в атмосфере собирается жизненной силы, какой-то только йогам известной праны... По крайней мере, я в ту ночь это почувствовал на себе. Стоим с братом в дверях вагончика, а перед нами все небо в пляске огней и музыка вокруг такая, что чувствуешь, как она переполняет тебя, заряжает своей могучей силой...

– Слушай внимательно, детка,- коснулся Тамариного плеча Дударевич.- Не хуже заправского лирика заговорил наш товарищ дипломат. Открывает нам наконец свою запломбированную душу...

– Больше не буду, каюсь,- усмехнулся Заболотный и умолк, внимательно следя за трассой.

– Я бы тоже хотела пережить ночную грозу,- мечтательно сказала Тамара и потом спросила: - Заболотный, а вам приходилось видеть ночной град?

– Ночью града не бывает.

– А вот и бывает. Комбайнер говорил...