Чтение онлайн

— Вон они, — говорит Дестини, выбираясь из машины с банкой в руке. — Большое спасибо, ребятки.

— Да, чувак, и тебе спасибо.

— Веселитесь, — напутствует нас Дестини, понимающе кивнув в сторону Лорен.

Она, кажется, слегка краснеет.

Молодой парнишка здоровается с Дестини, а потом запрыгивает на заднее сидение машины Лорен. Сопровождает его высокий худой белый мужик с седыми волосами и лицом, похожим на комок слоеного теста. Мальчишка худой, но крепко сбитый, с носом-картошкой и бегающими глазками. Одет он в мешковатую потрепанную одежду, а голову его опоясывает черная бандана.

— Йо, как жизнь? Я Гэк, — приветствует нас он.

Здоровяк постарше ничего не говорит.

— Привет, я Ник. А это Лорен.

— Класс, класс. Вам же лед нужен, да? — Голос у него хриплый, слова вылетают изо рта быстрыми очередями.

Я киваю.

— По рукам, — говорит он. — Йо, вот это мой отец, Майк.

Майк глуповато машет рукой.

— В общем так, — продолжил Гэк, — давайте бабло, а я принесу товар. Отец тут подождет.

— Эй, парень, так не пойдет. Я не позволю тебе просто смыться с моими деньгами.

— Да брось, по-другому мы не работаем. Мой отец будет тут сидеть, а еще вот, гляди, я оставлю мобильник, бумажник, скейтборд свой оставлю. Просто пару минут подожди, окей?

Я перевожу взгляд на Лорен. Она качает головой, но я говорю:

— А, к черту, согласен.

Я отдаю ему семьдесят баксов, и он уходит. Какая-то часть меня уверена, что больше я его не увижу, но десятью минутами позже он возвращается с нашей дозой.

Он совсем запыхался.

— Йо, я тебе прилично достал, — говорит он, передавая мне весьма скромных размеров пакетик с белыми кристаллами.

— Чувак, — возражаю я, — да тут почти ни хрена нет.

— Не гони.

Я достаю один из кристаллов и отправляю в рот.

Горьковато-кислый химический вкус заставляет меня содрогнуться, но этот вкус мне определенно знаком.

— Ладно, пойдет, — признаю я. — Берем.

— А иголок не найдется? — спрашивает Лорен.

Я ею прямо горжусь.

Сам-то я еще даже подумать не успел, что надо бы где-то добыть шприцы, а она сразу взяла быка за рога.

— Хм, да. Смотрю, вы, ребята, совсем не шутки шутите.

— Нет, — отвечаем мы хором.

Гэк вытаскивает из кармана пачку из пяти шприцов, скрепленных резинкой.

— Новые? — спрашиваю я.

— А то как же.

— Отлично, — подытоживаю я. — Возьмем, и этот мелкий пакет тоже.

— Чувак, да там дофига.

— Проехали.

— Ну ладно, звоните, если захотите добавки.

— Позвоним, — обещаю я.

После этого Гэк и его папаша вылезают из машины, а мы с Лорен уезжаем прочь с пачкой чистых шприцов и примерно граммом кристаллов метамфетамина.

Я помню дом отца Лорен по тем временам, когда мы были вместе в старшей школе, но бывал там и задолго до того. Это особняк в европейском стиле на Си Клифф. То ли пятиэтажное, то ли четырехэтажное квадратное здание с гигантскими окнами в обрамлении зеленоватых выцветших ставень. Стены дома увиты виноградной лозой, а вдоль лестницы, ведущей к главной двери, высажены белые розы. Окна дома смотрят прямо на океан — шумный и безжалостный, неумолимый.

Лофт на верхнем этаже дома когда-то служил комнатой для игр моему лучшему другу детства, Мише. Кроме того, Миша приходился мне кем-то вроде брата. Понимаете, развод моих родителей произошёл по следующей схеме: отец завел роман на стороне с женщиной по имени Флика, к которой потом ушел от моей матери. А Миша был её сыном. Мы все съехались, когда мне было пять. Миша был мой одногодка — светловолосый и патлатый, голубоглазый, а отец его был известным актером. Миша, бывало, закатывал истерики и мог даже укусить меня, но, несмотря на это, мы крепко сдружились. Его отец жил именно здесь, в доме, который теперь принадлежит отцу Лорен. Здесь я раньше рубился в видеоигры на пару с Мишей, строил космические корабли из Лего, рисовал и играл в другие игры.

Вернувшись сюда вместе с Лорен и рюкзаком, набитым наркотиками, пьяный и пошатывающийся, я не могу избавиться от неприятного ощущения в животе. Я вспоминаю ребенка, которым был когда-то. Вспоминаю, как гулял по Форт Пойнт вместе с отцом, возвращаясь с причала, что простирается под мостом Золотые ворота. Вспоминаю, как ел суши и тэмпуру в японском квартале, как играл в корабельных доках на пристани Гайд-стрит, как ездил на велосипеде в парк Золотые ворота, как меня водили в старый кинотеатр Кастро, где какой-то мужчина играл на органе перед каждым сеансом. Вспоминаю чемпионат моей команды из младшей лиги в Саусалито, дни рождения, проведённые в зоопарке Сан-Франциско, походы в музеи и галереи. Тогда я был таким маленьким, что папа мог укрыть меня от холода, просто спрятав под свой свитер. Наши головы высовывались рядышком из шерстяного воротника. Я отчетливо помню его запах — неповторимый запах отца. Папа всегда был рядом, готовый прийти на помощь — особенно после того, как мама переехала на Юг. Пока я сторонился наркотиков и жил в Л. А., то говорил с ним по телефону почти каждый день. Мы болтали обо всем на свете: начиная от фильмов и картин и заканчивая обсуждением девушек и каких-то незначительных пустяков.

Я гадаю, как скоро теперь начнутся звонки. Как скоро он узнает, что я уехал, сорвался, бросил все.

Комната Лорен находится в подвале, и из мебели там только небольшая кровать под балдахином да телевизор. Повсюду валяются книги, одежда и еще всякая всячина. Окно занавешено шторами, а вдобавок к этому Лорен включает гирлянду из рождественских лампочек, которая вьется над настенными полками.

Она вставляет диск в CD-проигрыватель. Начинает играть музыка, которую я никогда раньше не слышал.

— Ну же, надо поторапливаться, — говорит она. — Мои родители скоро вернутся, я хочу до этого успеть убраться отсюда.

— Окей. Знаешь, в доме моих родителей на Пойнт Рейес сегодня, наверное, никого не будет. Можем поехать туда.

— Мне завтра утром надо на работу, — возражает Лорен.

— Ничего страшного, успеешь вернуться.

— Родители начнут психовать, если уйду на ночь.

— Соври что-нибудь.

— А, к черту, ты прав.

— Можно я это возьму? — спрашиваю я, беря в руки стеклянный бутылек, высотой примерно в дюйм, украшенный белыми и зелеными завитками.

— Ага, как хочешь.

— А ватная палочка найдется?

— Да-да, давай быстрей уже.

— Ладно, не нервничай так.

Она роется в своих вещах, затем протягивает мне ватную палочку. Я обдираю вату с одного конца, а затем бреду в ванную и заливаю воду в бутылек. После этого высыпаю немного кристаллов из пакетика и измельчаю их в порошок твердым корпусом зажигалки, завалявшейся в кармане. Получившийся порошок стряхиваю в бутылек. Щелкаю зажигалкой и держу пламя под бутыльком до тех пор, пока смесь в нем не начинает дымить и пузыриться, а затем кидаю внутрь вату и через нее наполняю два шприца. Тот, где доза поменьше, я передаю Лорен, а сам сжимаю правую руку в кулак, наблюдая, как вздуваются вены. Мое тело, после года без иглы, теперь такое очистившееся, здоровое, что вену можно найти моментально. Я помню, как трудно было раньше вколоть себе новую дозу, когда вены начали спадаться и прятаться под кожей. Но теперь они снова легко проступают на поверхности. Я тяну поршень шприца на себя, наблюдая, как он наполняется кровью, мешаясь с наркотиком, а затем резким движением вгоняю получившуюся смесь в свое тело.

Начинаю кашлять.

Химикат выпускает газ, который, как только, добирается до твоего мозга, сердца или бог весть чего там еще, тут же устремляется прямиком в горло и душит тебя.

Я кашляю, задыхаюсь. Глаза слезятся, кровь в висках стучит с такой силой, словно я сейчас потеряю сознание , дыхание безумно учащается.

— Охренеть, охренеть, — бормочу я. Свет перед глазами меркнет, и больше ничто на свете уже не может сравниться с ощущениями, которые я сейчас испытываю. Быть под кайфом — восхитительно. Я оборачиваюсь и вижу, как Лорен оттягивает поршень на шприце. Когда она тоже вводит себе дозу, я целую ее, целую без всяких слов, а она сразу отвечает на поцелуй, и все это дается так легко. Совсем не то, что бывает, когда ты «чист» и находишься в плену у страхов, беспокойства, собственной нерешительности.