Чтение онлайн

— Приезжай, задние ворота открыты.

Добравшись до Си Клифф, я приглушаю музыку и оставляю машину в нескольких кварталах от дома Лорен из-за внезапного приступа паранойи. А когда я пытаюсь открыть высокие деревянные ворота, то выясняется, что их блокирует кирпич. Я толкаю створку ворот сильнее, и она поддается, но шум при этом поднимается такой, что я, наверное, бужу всех в округе. Тем не менее, мне удается добраться до задней двери дома, которая не заперта, и попасть в комнату Лорен, не наткнувшись при этом на ее родителей.

Мы с Лорен долго целуемся и переговариваемся шепотом. У нее уже началась ломка, так что я спешу приготовить нам обоим по дозе.

— Когда-нибудь принимала героин? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— А хочешь попробовать?

Она кивает.

Я добавляю приличных размеров порцию герыча в получившуюся смесь. Лорен внимательно наблюдает за моими действиями. Затем я промокаю смесь каким-то куском ваты и через него наполняю два шприца. Я волнуюсь, как бы не переборщить с дозой для Лорен, как-никак, это ее первый раз. Передаю ей один из готовых шприцов. Она некоторое время ищет у себя на руке подходящее место, а потом наконец втыкает иглу. Набирает немного крови в шприц, а потом вкалывает себе дозу. Я наблюдаю за тем, как наркотики берут над ней верх. Она словно вся обмякает, тяжело и резко выдохнув. Прижимает свою небольшую бледную ладошку к маленькому бледному лбу и откидывается назад, чуть не падая. Спохватывается, выпрямляется и тут же начинает заваливаться снова. Я смеюсь, глядя на нее.

После того, как я тоже ввожу себе дозу, мы укладываемся в постель. Там повсюду разбросаны подушки и одеяла. В комнате совсем темно, не считая огоньков на рождественской гирлянде, и я прислушиваюсь к дыханию Лорен, к ее коротким неглубоким вдохам. Ее зрачки расширены — черные провалы. Их переполняет мет, а я кайфую, кайфую, кайфую.

— Нельзя шуметь, — говорит Лорен.

Голос низкий, невнятнный.

Я целую ее — и как будто перетекаю в нее сквозь поцелуй, или, наоборот, поглощаю ее, делая частью себя. Ее язык — этой мой язык, ее губы — мои губы, ее дыхание — мое. Она издает стон, и я шепчу:

— Тшшшшш.

Некоторое время мы продолжаем целоваться, а потом я быстро стаскиваю с нее одежду, скидываю свою и прижимаюсь губами к ее соскам, грубо зацеловывая грудь. Мы начинаем заниматься любовью, и ничего не может быть лучше и естественнее этих жестких пульсирующих движений, порожденных нами. Мы здесь и в то же время нет — мы дрейфуем на ощущениях цвета и биения сердец, а наш пот капает вниз, вниз, вниз.

Мы занимаемся сексом так долго, что вся кровать буквально пропитывается потом насквозь, настолько его много. Мы целуемся, прижимаемся друг к другу, и все начинается по новой. Мы оба выдохлись, но не останавливаемся. Каждое ощущение в разы острее, чем обычно. Моя рука сжимает ее, живую, чувственную, горячую. Кровать трясется, стены дрожат, земля сотрясается вместе с полками, лампами и всем остальным, а нам плевать — плевать, и все. Я хочу, чтобы это длилось вечно, хочу навсегда остаться здесь, с Лорен, в наркотическом экстазе от мета и героина. Я будто достиг наивысшей точки своего существования — и не желаю, чтобы это прекращалось.

Проходит три с половиной часа. Я отодвигаюсь в сторону и замечаю, что весь в крови. Кожа стерта до крови. Но я совсем ничего не чувствую. Лорен закуривает сигарету, и мы передаем ее друг другу. Я хочу еще немного вмазаться, поэтому встаю на ноги и ощущаю головокружение, какое бывает перед обмороками. Я опускаю взгляд вниз, разглядываю собственное тело, поражаясь тому, как сильно уже похудел. Ноги начали поглощать жир с самих себя, а тазобедренные кости сильно выпирают. Я пробираюсь в ванную, справляю нужду, а затем оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти вату с остатками мета и героина. Именно в этот момент я слышу стук. Кто-то стучится в дверь комнаты Лорен, и меня тут же волной накрывает паника. Я запираюсь в ванной, едва дыша. Снаружи слышатся голоса, и я понимаю: блять, все пропало. И тут я вижу банку с ваткой и грязным шприцем. Раз уж мы все равно попались, я решаю добить остатки наркоты, пока меня не вышвырнули за дверь — или не упекли в тюрьму. Так что, стараясь действовать как можно тише, я усаживаюсь на унитаз и ищу подходящую вену. Ввожу.

На какой-то короткий миг в голове мелькает мысль «вот дерьмо», а потом я падаю вперед и врезаюсь в твердую стеклянную дверь душевой кабины. Отскочив от нее, я обрушиваюсь на пол, и мир погружается в темноту.

День шестой

Когда я прихожу в себя, в ванной светло, а я так и валяюсь на кафельном полу, дрожа от холода. Встаю на ноги, желудок тут же скручивает узлом, и я блюю в унитаз. И снова блюю. Я задыхаюсь, горло словно огнем горит, а по лицу струятся сопли и слезы. Никаких звуков за дверью не слышно, так что, выпив немного воды из-под крана, я отпираю дверь и чуть ли не ползком возвращаюсь в комнату Лорен. Там никого нет. Свет погашен, комнату освещает солнце. Одевшись, я намереваюсь выбраться из дома тем же путем, каким вошел. Засунув руку в карман, обнаруживаю там записку. Писали ее явно второпях — мелким неровным почерком на желтой разлинованной бумажке.

<i>Ник, если ты там, блядь, помер, я тебя прибью. Позвони мне СРАЗУ ЖЕ, как проснешься. Родители уезжают завтра около часа, так что после этого можешь перевозить сюда свои вещи. Черт, надеюсь, ты не умер. ПОЗВОНИ МНЕ. Лорен.

</i>

Я отхожу от дома Лорен на приличное расстояние и только потом набираю ее номер. Она отвечает шепотом, как будто ей сейчас неудобно разговаривать. На небе ни облачка, но со стороны Сан-Франциско дует сильный ветер, и волосы лезут мне в глаза.

— Ник, это ты?

— Ага.

— Господи, какого хрена с тобой вчера случилось?

— Да ничего. Понимаешь, я услышал, как твой отец в дверь стучит, и спрятался в ванной. Похоже, я там переборщил с дозой, вот и отрубился. Никто не слышал, как я упал?

— Ты вообще о чем?

— О том моменте, когда твой отец спустился вниз.

— Ник, такого не было.

— Но я же слышал. Слышал, как ты с ним разговаривала.

— Э, нет, не мог ты такого слышать.

— Блять.

— Ник, никогда больше так не делай, ясно?

— Да, извини.

— Придешь вечером?

— Конечно.

— А у тебя есть еще… ну ты понял?

— Ага.

— Отлично, тогда позвони мне попозже.

Я отключаюсь.

Гэк звонит мне примерно в полшестого. Большую часть дня я просто блуждаю по улицам, уставившись себе под ноги — высматриваю деньги, сигареты и всякие другие штуки, которые кто-нибудь мог обронить. Как-то раз я нашел черную кожаную барсетку с полным комплектом парикмахерских принадлежностей, пятью чеками и почти парой сотен баксов налички. Вот просто так нашел. Я находил пачки с сигаретами и пакеты с остатками еды. Даже пакетики с травой и коксом иногда попадались. Сегодня, однако, мне на пути не встречается ничего, кроме ненужной стереосистемы Aiwa.

Вообще-то я вижу еще и доверху переполненный пакет, привязанный к ручке чьей-то входной двери. Я голодный, а пакет на вид вроде похож на доставленную еду. Я быстрым шагом прохожу мимо, разворачиваюсь, хватаю его и убегаю. Свернув за угол, я вскрываю пакет, надеясь найти там китайскую еду, или тайскую лапшу, да хоть что-нибудь съестное.

В пакете собачье дерьмо. Целая куча дерьма. Я отшвыриваю его в сторону, а желудок уже тошнотворно сжимается из-за запаха.

Но, как я упоминал ранее, в полшестого звонит Гэк, и он сообщает, что, кажется, нашел для нас поставщика. По телефону он подробности рассказывать не хочет, так что мы договариваемся встретиться на Тендерлойн около восьми.

Еще Гэк говорит, что нужно принести триста баксов.

— Триста? — повторяю я. — Не больше?

— Пока что хватит.

Я снимаю деньги со своего счета. У меня остается немногим больше двух тысяч, но именно что немногим. Ноги болят после целого дня ходьбы, и когда я осматриваю подошвы своих кроссовок от Jack Purcell, то замечаю на подметке одной из них дырку, начинающую прорываться через пятку. Тем не менее, я иду дальше, зная, что перестану чувствовать боль, как только снова закинусь. Это и к горлу относится. Когда наркотическая эйфория немного отпускает, я понимаю, что заболел. Горло саднит, а нос забит соплями. Наверное, я где-то простыл. Но мет и об этом позаботится.