Чтение онлайн

Стоя в задумчивости у окна, я подняла глаза и в стекле заметила отражение Бена. Он застыл неподвижно, руки в карманах. Иные мгновения совершенны в своей соразмерности. Это было одно из таких мгновений: я смотрела на Сан-Франциско, Бен смотрел на меня. В стекле наши взгляды встретились.

— Забавно, — заговорил он. — Каждый раз одна и та же история: приходит в дом новый человек и через пять секунд оказывается на этом самом месте.

— Потрясающий вид.

— Верно. Вот если б еще город раскошелился на вентилятор покрупнее — туман разгонять, совсем было бы замечательно.

Не слушая никаких возражений, Бен налил мне бокал «Мальбека» 2002 года из винодельни одного своего приятеля в Патагонии. Мы сидели возле кухни, за маленьким столиком, ели моего цыпленка, которого Бен честно разделил пополам, и запивали вином. Я знала Бена всего каких-то полчаса, но он мне уже страшно нравился. Не задумываясь пригласить совершенно незнакомого человека в свой дом и с первой секунды повести себя так, словно мы с ним давние друзья, — дорогого стоит. Сразу видно: человек в ладу с этим миром — дар, которому я всегда завидовала. Эх, мне бы уметь так жить! А то как мешает порой собственная боязнь условностей, незначительная, но досадная скованность в общении, от которой до конца никак не избавиться.

Я отпила вина.

— Ну как? — поинтересовался Бен.

— Приятное.

— Чуточку слишком «фруктовое», на мой вкус. Зато цыпленок отменный. А вы сами готовите?

— Немножко. А вы?

— Кое-каким фокусам обучен.

В гостиной зазвонил телефон, Бен пошел ответить. Уголок, где мы сидели, соседствовал с небольшой комнатой, оборудованной телевизором, удобными креслами и домашним караоке. На работавшем без звука телевизоре стояли две статуэтки «Эмми», а на экране светилось меню видеомагнитофона. Воспользовавшись отсутствием хозяина, я быстренько пробежала список. Любопытно, что он записывает? «Кулинарный поединок», «Состязание закройщиков», «Рассказчики» [49] с Элвисом Костелло, фильм «У воды» и «Последний вальс» Мартина Скорсезе про группу «The Band» (классика документального кино).

Я пялилась на экран, когда вернулся Бен.

— Шею свихнете. — Он взял с дивана пульт и выключил телевизор. — Итак, вас интересует Билли Будро?

Я рассказала о Лиле, о белом «шевроле» Будро на опушке леса. В сумке у меня лежала копия статьи из старого номера «Роллинг Стоун», который я откопала в библиотеке. Я вытащила ее и протянула Бену.

— Помню, помню, — закивал тот. — Билли тогда обретался в районе Нижний Хейт. Там мы с ним и встретились, в каком-то баре. На дворе был уже не то восемьдесят третий, не то восемьдесят четвертый год, а Билли все жил как в добрые старые времена, «одуревши от белой отравы на окраине городской». — Сильным и чистым голосом Бен пропел строку из песни — уроки караоке явно не прошли даром. — Знаете откуда? — поинтересовался он.

Он вроде экзаменовал меня. К счастью, я знала ответ.

— Уоррен Зевон [50] , «Кармелита».

— Недурно! — Он положил статью на стол. — Я спросил Билли: слушай, между нами, что ты, черт подери, вытворяешь? Гитарист божьей милостью, и такой дар — псу под хвост! А Билли мне и заявляет, дескать, он и сам так думает, не сегодня-завтра возьмется за ум. Хорошо помню, что я ему на это ответил: «Хочется верить, что так оно и будет, но шансы у тебя невелики». Я уже писал для «Роллинг Стоун» и о смерти Джима Моррисона [51] , и о смерти Дженис Джоплин [52] , и о смерти Элвиса. Так что отлично видел, куда катится Билли.

— Под конец интервью вы сговорились встретиться ровно через год в баре «На крыше». Он обещал, что станет другим человеком. Даже посулил угостить вас выпивкой. Сбылось?

Бен покачал головой.

— Прождал его битых сорок пять минут, а он так и не объявился. Среда, четыре часа пополудни, сижу один как перст, тяну виски, а вокруг только разбуянившиеся молодчики с мальчишника. Ну, думаю, Билли или помер, или накачался наркотой в каком-нибудь мотеле в Тендерлойне.

— И все? Больше вы его не видели?

Бен на мгновение задумался. Разговаривая с ним, я подметила одну штуку: в его речи не было фальстартов, никаких «гм», «э-э» или других словесных тиков. Он говорил ясно и точно, как по написанному. Должно быть, на радио наловчился.

— Как-то натолкнулся на него в студии «Амеба Рекордс», в отделе «Ритм и блюз». Странный на нем был наряд — комбинезон и сапоги. Долго тряс мне руку, долго извинялся, что в тот раз продинамил. А потом предложил меня угостить, и мы с ним отправились в «Зам Зам», пили мартини в задней комнате. В те славные времена в барах не подавали ничего крепче мартини, а Билли, на беду, заказал бурбон с кока-колой. Слово за слово, они здорово поцапались с барменом, и нас чуть не вышибли из заведения. В итоге пришлось ему все же смириться с мартини, мы уселись за стол, и он принялся живописать свое житье-бытье. В конце восьмидесятых Билли, как он сам выразился, дошел до ручки, чуть не скопытился, и в начале девяностого решил, что пора завязывать. Вернулся в Петалуму и стал работать у брата на молочной ферме — он, похоже, и раньше живал там время от времени. На тот момент, что мы с ним встретились, так и жил. А в город приехал повидать старых друзей, но что-то у них не заладилось, и Билли в тот же день собирался возвращаться на ферму. Город он, конечно, любил, но чувствовал, что задерживаться ему здесь не стоит, — думаю, слишком много старых привычек таилось по подворотням. Я был рад, что он взялся за ум, но не оставляло ощущение какой-то его уязвимости, непрочности, что ли, будто в любую минуту он может сорваться и все полетит в тартарары. В разговоре он то и дело поминал каких-то демонов-искусителей. Честно говоря, мне с ним было не по себе.

— А каким он был музыкантом?

Бен снова задумался.

— Мог бы многого добиться, но — не преуспел. Хотя, когда мы виделись в последний раз, он еще не забросил музыку. Меня в тот раз здорово время поджимало, но Билли все-таки потащил меня к своей машине, за несколько кварталов, и вручил запись. Четыре новые песни, что он сочинил и записал в подвале у брата. Я вам передать не могу, сколько людей суют мне свои записи! В Сан-Франциско у половины молодых ребят, с которыми сталкиваешься на улице, своя группа. Но эту музыку мне действительно хотелось послушать: я знал, на что способен Будро.

— Ну и как?

— Очень неплохо. Ничего похожего на «Звуковой вал», но определенно стоящая музыка. Где-то она у меня тут.

Мы спустились в холл, стены которого были увешаны черно-белыми свадебными фотографиями: Бен с усами и космами по моде семидесятых, Диана, его жена, — воплощенная эмблема того времени: коротенькая стрижка и белое платьице в обтяжку.

— Отличные снимки, — оценила я.

— Работа Анни Лейбовиц. А вот она сама. — Бен показал на одну фотографию: они с Дианой валяются поперек кровати; у него совершенно невозмутимый вид, а Диана покатывается со смеху, словно он только что отмочил какую-то шутку. Объектив направлен на зеркало, и в уголке видна сама Лейбовиц с фотоаппаратом у лица.

Кабинет располагался дальше по коридору. Широченные окна, стол, обегавший всю комнату, и стеллажи от пола до потолка. По стенам висели фотографии Бена с Рэем Чарльзом, Джонни Кэшем, Бобом Диланом, Джимом Моррисоном, Джорджем Харрисоном, Дженис Джоплин, Грейс Слик и с Биллом Клинтоном.

— Ух ты! — вырвалось у меня. — Отменная у вас компания.

— Просто оказывался в нужном месте в нужное время. В Сан-Франциско, бывало, шагу не шагнешь, чтоб не налететь на какую-нибудь восходящую рок-звезду.

— Я только на прошлой неделе видела, как Деймон Гоф [53] покупал пластинки, — похвасталась я. — А года два назад встретила на пляже Ника Кейва. День был туманный, на пляже ни души, одни серфингисты. Я сижу на бревне, любуюсь на волну, и вдруг кто-то высоченный, худой как щепка и весь в черном шагает по песку прямо ко мне. Перепугалась до смерти, только потом сообразила, кто это. Он мне: «Привет», а я в ответ бормочу какую-то ерунду. «Хороший денек для прогулки», что-то вроде. Дома потом глянула в Интернете — он вечером выступал в зале «Филмор».