Чтение онлайн

Впрочем, Тришка скоро отпустил его и, опрокинувшись на мох и ржавые листья, стал с фырканьем кататься по земле. Иногда он поглядывал на Романа, будто приглашая и его принять участие в этой приятной процедуре, но у того еще ныли плечи от Тришкиных лап, и он понимал, что играть с ним теперь стало опаснее: уж больно возмужал медведь.

Тришка проводил Романа до старой вырубки. Когда-то здесь росли огромные деревья, а теперь чернели пни да валялись полусгнившие ветви и сучья. Повсюду тянулись к небу маленькие елки с длинными лиловыми сосульками. Молодая поросль с трудом пробивалась меж пней и завалами из веток и сучьев. Повсюду разрослись кусты малинника.

Тришка дальше не пошел. Они всегда здесь расставались. Медведь снова вознамерился возложить Роману лапы на плечи, но тот уклонился от этой чести и, потрепав приятеля по груди, припустил по тропинке к поселку. Тришка долго смотрел ему вслед, потом опустился на все четыре лапы и не спеша потрусил обратно в глухую чащобу.

Уже подходя к поселку, Роман увидел на лугу неподалеку от узенькой заросшей осокой и кувшинками речки Уклейки приезжего старичка. Согнувшись в три погибели, он что-то внимательно рассматривал в большую в черной оправе лупу. В руке — капроновый сачок на длинной палке, через плечо — вместительная полотняная сумка.

Заинтересованный Роман подошел к старичку и поздоровался. Тот оторвался от желтого цветка на тонкой длинной ножке, рассеянно взглянул на мальчишку и, щелкнув лупой, спрятал ее в карман легкой светлой куртки. Лицо у него вдруг стало сердитое.

— Теперь понятно, почему в небе не видно жаворонков, — сказал он. — Откуда им тут быть, если лес обрабатывали ядохимикатами?

— И отравили птиц? — спросил удивленный Роман.

— Так можно всех птиц на свете уморить, — гневно ворчал старичок. — В морях-океанах душат их нефтяной пленкой, а в лесах-полях травят химией!

— Кто?

— Люди! Такие же, как мы с тобой, о двух ногах-руках! Человек называется мыслящим! И кто только посыпал эту гадость? — старичок ткнул рукояткой сачка в луг.

И Роман вдруг вспомнил, как ранней весной над лугами, полями и лесом летал маленький самолет-кукурузник и волочил за собой большое серое облако. В поселке говорили, что лесу угрожает какой-то опасный вредитель, вот его и травят с воздуха.

Старичок сердито выслушал его, будто это Роман опылял ядохимикатами окрестности, и мудрено сказал:

— Вредитель выжил и дал новые стойкие к ядам мутации, а птицы пострадали… Если бы природа не помогала пернатым и животным, ну, к примеру, ливневый дождь, который смывает с растительности химикаты, мы бы с вами, молодой человек, уже жили в безмолвном мире, где больше не услышишь птичьего голоса…

— А рыб вы не изучаете? — спросил Роман, вспомнив про сеть.

— Я орнитолог, меня интересуют только птицы, — ответил старичок.

— В лесу много птиц, — сказал на прощанье Роман и зашагал к своему дому, а сердитый старичок пошел вдоль речки Уклейки к сосновому бору.

Тимофей Георгиевич Басманов и его сын Ромка складывали в поленницу дрова, когда эхо принесло из леса два прозвучавших один за другим выстрела. Роман выронил полено и оглянулся. Всякий раз, когда он слышал выстрелы, сразу представлял себе раненного пулей-жаканом Тришку… Охота запрещена, но браконьеров в лесу много. Что стоит убить почти ручного медведя? Тришка не боится людей и охотно идет им навстречу. Найдется какой-нибудь охотник, который этим воспользуется. Попался же на днях Тришка в капкан?

Старший Басманов тоже прислушался. Немного погодя в той же стороне прозвучал еще один глухой выстрел. Скуластое лицо Тимофея Георгиевича стало хмурым. Он высокий, широкоплечий, с густыми черными волосами, зачесанными назад. Широкие брови срослись на переносице. Роман знает, что отец у него сильный и отчаянный человек. Не один раз вступал он в неравную схватку с браконьерами. И не один из них грозился расправиться с отцом, но тот лишь усмехался. Говорил, что браконьер в своей сущности трус и хватается за оружие от страха.

— Наверное, опять гости с Липовой Горы, — сказал отец.

— А вдруг они в Тришку стреляют? — взволновался Ромка.

Отец глянул на кромку леса: солнце клонилось к закату, высокие перистые облака медленно наползали на поселок. В березовой роще высвистывали соловьи.

Раздался еще один выстрел, а немного погодя сразу два. Дуплетом.

— Черт бы их побрал! — выругался отец и бегом бросился в дом. Через минуту он вышел в резиновых сапогах, брезентовой куртке, в руках двустволка.

— Можно, я с тобой? — попросился Роман.

Отец ничего не ответил. Роман сорвался с места, вбежал в сени, схватил с гвоздя свою куртку, а переобуться времени не хватило — отец ждать не будет, — так и побежал вслед за ним в сандалетах.

Отец шагал быстро и бесшумно. Редко сучок хрустнет под сапогом да закачается задетая плечом ветка. Роману приходилось то и дело припускать бегом. Путь они держали к Черному озеру. В той стороне раздались выстрелы.

— Наверное, устроили облаву на лося, — сказал Роман, поравнявшись с отцом. — Если это с Липовой Горы, так их много… Они по одному не охотятся.

— Пожалуй, лучше бы ты вернулся домой, — хмуро уронил отец.

Роману кровь ударила в лицо: отец подумал, что он трусит!

— Пусть их будет хоть двадцать, — сказал он.

И увидел, как уголки губ у отца дрогнули, обнажив белые зубы.

— Чей же это Тришка капкан притащил? — помолчав, задумчиво спросил отец.

— Кто у нас капканы ставит? — сказал Роман. — Егор Пестрецов, дед Андрей, ну еще Савельев.

— Дед Андрей на енотов и барсуков не замахивается. Он специалист по кротам и ондатрам.

Роман рассказал отцу про случай на Черном озере. Немного помолчав, старший Басманов — он и вообще-то был не очень разговорчив — сказал:

— Сеть зря утопил. По сети бы и хозяина нашли.

— А если бы он меня застукал на берегу с сетью? — возразил Роман.

— И то верно, — сказал отец.

Больше он к этой теме не возвращался.

Они отошли от поселка километра на два с половиной, когда услышали в лесу громкие голоса, смех. Солнце уже село, и стало сумрачно. Негромко шумели деревья. Где-то далеко куковала кукушка. Перистые облака над лесом снизу были золотистыми, а по краям будто обведены синей тушью.