Ты где?
Шрифт:
Обшарпанные горчичные стены, но яркий уютный свет, ветхие стулья и какая-то едва живая тумбочка, на которой я нашла брошюру для родственников пациентов с болезнью Альцгеймера. Мама сидела на стуле по-прежнему довольно отстранённо, и я позволила себе заглянуть в брошюру.
Мне всегда было страшно читать такие вещи, потому что я боялась в них найти ответы на все вопросы. А тогда мне казалось, что если ответов нет, то вроде как и вопроса тоже быть не должно.
Но это, конечно, не так.
В брошюре про Альцгеймера говорилось, что пациенты сначала плохо справляются с такими простыми обязанностями, как застёгивать пуговицы, могут забыть совершить какой-то привычный ритуал вроде чистки зубов или завтрака или, наоборот, повторять его, забыв, что уже делали.
Потом начинается забывчивость: пациент может забыть, где живёт, где работал, как зовут родственника или вообще его не узнать.
Я читала и понимала, что тут нет ничего и близкого к маминому состоянию, так как мама до сих пор отменно декламировала стихи наизусть, всегда знала, что ей нужно, по возможности читала книги, и претензий к нам у неё не было, разве только отвезти её к очередному врачу.
Прочитать брошюру в центре заболеваний Альцгеймера было делом чести, пусть и к тому моменту я перелопатила все, что можно, про болезнь Альцгеймера и тысячу раз убедилась, что это не наш случай.
Но какой же случай тогда наш? Ведь нас, очевидно, ждало что-то малоприятное. И в голове всё время всплывали слова про «овощного пациента», произнесенные той тёткой, которая в 2008 году первой описала её снимок. Как бы всё-таки хотелось утереть ей нос.
Типа, смотри, ты говорила, что через два месяца она сляжет, а вот она! Прошло два года, а она сама ходит.
«Маша, а когда она последний раз реально интересовалась твоими делами? Посмотри, как она ходит. Посмотри, какими неподвижными стали плечи», – упрямо говорил мне внутренний голос.
Но я гнала его куда подальше. В область трёх букв примерно.
В этот момент завели пациента, который был в очереди перед нами. Вернее, это была целая процессия. Тяжело больной дедушка в инвалидной коляске в окружении членов семьи.
Перед кабинетом он с трудом, не без помощи близких, встал с коляски и сам зашёл в кабинет. Я не совсем уверена, что коляска могла втиснуться в довольно узкий дверной проём. Но дедушке это было вроде как даже на руку – лишний раз встать и немного пройтись. По его виду было заметно, что он сомневается, где находится, плохо слышит и не очень хорошо говорит.
Я снова вспомнила про «овощ», и мне стало жутко. Неужели мама когда-нибудь будет в таком состоянии? И я буду привозить её на коляске, у неё будет такой же жёсткий, но в то же время и расслабленный подбородок, подтекать слюна, и она, например, не будет меня слышать?
Конец ознакомительного фрагмента.