Чтение онлайн

Она догадалась об этом из-за сложных и противоречивых чувств, пробудившихся в ней, когда величественный бриг с четырехугольными парусами появился еще только белым пятном на горизонте…

Солнце, сжигавшее целый день Венецию, заходило в расплавленном золотом хаосе за церковью Искупителя. Вместе с криками морских птиц посвежевший воздух проникал через окно, и Марианна с удовольствием вдыхала его, наслаждаясь хрупкой безмятежностью последних мгновений одиночества и невольно удивляясь этому, ибо тот, кого она ждала, был любимый…

Через несколько минут он будет здесь, и, представляя его приход, его первый взгляд, первые слова, она трепетала от радости и содрогалась от беспокойства, настолько она боялась, что плохо сыграет роль, которую взяла на себя, и будет недостаточно естественной.

Утром, когда она проснулась после почти двадцати четырех часов сна, Марианна почувствовала себя совсем хорошо, с облегченной душой и размякшим от отдыха телом, который благодаря Аркадиусу она получила в условиях неожиданного комфорта.

Прибыв в Венецию, Жоливаль предпочел частную квартиру гостинице. Еще во Флоренции ему рекомендовали жилище синьора Джузеппе Даниеля, человека приятного и учтивого, любителя маленьких житейских радостей, который после падения Республики арендовал два этажа роскошного древнего дворца, построенного ) некогда для дожа Джованни Дандоло, давшего Венеции деньги, отчеканив прелиминарные золотые дукаты.

Даниель, который много путешествовал и вследствие этого часто сожалел о скупости постоялых дворов и гостиниц его времени, загорелся идеей принимать здесь богатых постояльцев и окружать их роскошью и комфортом, доселе невиданными. Его мечтой стало превратить это благородное жилище в самую великолепную гостиницу всех времен, но для осуществления ее ему не хватало первого этажа, который он не мог снять, ибо его хозяйка, старая графиня Монцениго, яростно сопротивлялась его меркантильным проектам… 2 .

Он утешился тем, что брал только тщательно отобранных постояльцев, которым уделял столько внимания, словно они были его лучшими друзьями. Два раза в день он навещал своих клиентов, сам или с дочерью Альфонсой, служившей переводчицей, беспокоясь об удовлетворении их малейших желаний. Естественно, он рассыпался мелким бесом перед княгиней Сант'Анна, несмотря на странность ее появления в мокром платье и на руках у драгуна, и отдал строгое распоряжение слугам о сохранении тишины во время ее отдыха.

Благодаря ему Марианна смогла всего за один день поправить нанесенный ей вред и подставить лучам солнца гладкое и свежее, как цветок, лицо. Если бы ее память не была омрачена мучительными воспоминаниями, она чувствовала бы себя совсем чудесно!

Как только очертания «Волшебницы» стали узнаваемыми, Жоливаль направился в порт, чтобы объявить Язону о прибытии Марианны и рассказать о ее приключении, по крайней мере передать ту версию, которую они сочинили вместе. Самое простое всегда лучше всего, и они остановились на следующем: Марианну похитили по приказу ее мужа, заперли под надежной охраной в неизвестном доме и держали в абсолютном неведении относительно судьбы, уготованной ей князем, без сомнения, оскорбленным, но, по-видимому, не торопившимся объясниться. Она знала только, что ее должны перевезти в какое-то таинственное место, но однажды ночью, воспользовавшись рассеянностью ее стражей, ей удалось бежать и добраться до Венеции, где ее встретил Жоливаль.

Естественно, виконт приложил все усилия, чтобы придать рассказу о бегстве достаточную убедительность, а Марианна с утра столько раз повторяла свой урок, что знала его наизусть. Но она не могла избавиться от неприятного ощущения перед этой ложью, против которой восставала ее порядочность и правдивость.

Конечно, эта басня была необходима, раз, по выражению самого Жоливаля, «всю правду лучше не говорить», особенно влюбленному, но Марианна не считала ее из-за этого менее позорной, поскольку она бросала тень на человека не только не виновного в ее мучениях, но еще и ставшего главной жертвой этой драмы. У нее вызывала отвращение необходимость превратить в безжалостного тюремщика несчастного, чье имя она носила и которого она, хоть и невольно, привела к гибели.

Вместе с тем она также знала, что ради Язона она способна вынести все, даже ад недавних дней… даже постоянную ложь.

И она всегда знала, что в этом подлом мире за все надо платить, а за счастье больше, чем за что-либо другое, но при мысли, что ее счастье будет построено на лжи, ее охватывал суеверный страх перед судьбой, которая накажет ее за обман.

Большое зеркало в украшенной цветами раме, висевшее на стене рядом с шезлонгом, отразило изящную женщину в белом муслиновом платье, искусно причесанную, но с глазами, таившими тревогу, которую не смогли прогнать ни отдых, ни уход.

Она заставила себя улыбнуться, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Потому что у госпожи невеселый вид! Госпоже следует выйти на балкон. В этот час весь город тут, на набережной. И потом она увидит, как идет господин Бофор!

Марианна подумала, что ведет себя глупо. Какой, действительно, у нее, съежившейся в шезлонге, должен быть жалкий вид, тогда как ей следовало гореть от нетерпения увидеть своего друга! Вполне естественно, что из-за ее усталости она отпустила Жоливаля одного в порт, но могло показаться странным ее желание остаться здесь, в укрытии, вместо того чтобы с нетерпением выглядывать, как это сделала бы любая влюбленная женщина.

Бесполезно объяснять горничной, что она опасалась быть узнанной сержантом национальной гвардии или славным мальчиком, который так помог ей.

Подумав о Зани, она ощутила угрызения совести. Мальчик, безусловно, присутствовал при ее схватке с Бениелли и, конечно, ничего не понял. И сейчас он должен спрашивать себя, с какой такой опасной особой он имел дело, и Марианна пожалела, что эта хорошая дружба оборвалась.

Тем не менее она покинула свое место отдыха и вышла в лоджию, однако укрылась за украшавшими ее готическими колонками.

Агата права: набережная Эсклавон под ней кишела людьми. Это напоминало непрерывную фарандолу, шумную и многоцветную, безостановочно снующую между Дворцом дожей и Арсеналом, являя необычайную картину жизни и веселья. Ибо Венеция побежденная, Венеция развенчанная, Венеция, оккупированная и низведенная в ранг провинциального города, от этого ничуть не стала менее несравненной Сиятельной.

— Меньше, чем я! — прошептала Марианна, подумав о титуле, который она сама носила. — Гораздо меньше, чем я…

Но неистовый водоворот толпы отвлек ее от меланхоличных мечтаний. Там, внизу, в нескольких десятках метров от нее, из лодки выпрыгнул мужчина и с опущенной головой бросился к дворцу Дандоло. Он был очень высокий, гораздо выше тех, кого он без церемоний расталкивал. С непреодолимой силой он рассекал толпу так же легко, как его корабль волны, и следовавшему за ним Жоливалю пришлось прилагать немалые усилия, чтобы не отстать. У него были широкие плечи, синие глаза, гордые черты лица и черные развевающиеся волосы.