Чтение онлайн

– Он не хочет ехать... Он вообще собирается уйти из цирка! Он говорит, что останется здесь и будет работать в спортивной школе. Гервасий Васильевич!.. Вы ему скажите... Он вас послушает. Он мне про вас знаете что писал? Вы, может, даже и не знаете, что вы для него значите!..

– Не знаю, - грустно согласился Гервасий Васильевич.

– Вы ему скажите, что так нельзя... Мне в главке прямо заявили: если у Волкова к марту с рукой все будет в порядке, дадим месяц репетиционного и оформим поездку за рубеж. На полгода, представляете? Индия, Индонезия и Бирма!

– Вы ему говорили об этом?
– спросил Гервасий Васильевич.

– А как же!

– И что?

– Смеется! Говорит, что ему очень нравится Советский Союз... В частности, Средняя Азия.

Гервасий Васильевич посмотрел на Стасика, помолчал немного и спросил:

– А вам никогда не приходило в голову, что у него могут быть причины для ухода из цирка?

Стасик даже руками замахал:

– Что вы, Гервасий Васильевич! Какие причины?.. Из-за границы не вылезал, ставка персональная... В любой программе только и слышно: "Волков! Волков!.." Вы знаете, как к нему относятся? Нет у него никаких причин!

– Стасик!
– крикнул из комнаты Хамраев.

– Я здесь, Сарвар Искандерович! Я с Гервасием Васильевичем!..

– Помогите мне со столом управиться, - попросил Хамраев.

– Иду!
– крикнул Стасик. Он повернулся к Гервасию Васильевичу и сказал: - Поговорите с ним... Он только вас и послушает.

– Мужики!
– закричала из кухни Ксана.
– Ну-ка бегите до ванной руки мыть! Швыдче, швыдче!..

Волков с удовольствием демонстрировал умение обходиться одной рукой и однажды провозгласил тост за нового руководителя номера "Акробаты-вольтижеры" - за Стасика и пожелал ему хорошего нового партнера...

Часам к двум ночи Ксана и Робия Абдурахмановна стали убирать со стола, а Хамраев приготовил кофе и заявил, что жизнь только начинается.

– Как в лучших домах Лондона!
– сказал он и поставил на стол большую красивую бутылку французского коньяка "Наполеон".
– Дима!
– кричал Хамраев.
– Вы оценили мое мужество? Мою стойкость? Этот волшебный напиток ждал вас в течение двух недель... Разливайте же его, черт возьми!..

И Волков разливал коньяк по рюмкам, и впервые за много-много дней, может быть и лет, на душе у него было хорошо и спокойно.

В кухне Ксана негромко пела какую-то украинскую песню и помогала Робии Абдурахмановне мыть посуду. Волков рассказывал Гервасию Васильевичу про Володю Гречинского, а Кожамкулов и Хамраев показывали друг другу карточные фокусы. Хамраев все время кричал Волкову:

– Вы посмотрите, какая у меня техника! Какое мастерство!.. Я мог бы работать в цирке?..

– Ты шулером мог бы работать, - говорил Кожамкулов, отбирал у Хамраева колоду и начинал бубнить: - Я тебе такой фокус покажу, что ахнешь... Задумай карту!..

Из кухни выглянула Ксана и, широко улыбнувшись, сказала:

– Галю! Лапушка!.. Та ты же не позорься. Вин же у тэбе никогда не получався!.. А надымили-то, батюшки!..

Она оглядела комнату и всплеснула руками:

– Стасик-то спит, дитятко! А вы, здоровенные, орете, як кочета! Гервасий Васильевич, будьте ласки, хоть вы их приструните... Они вас обое боятся.

Стасик спал. Бессонная ночь в самолете, волнение, обида и три полных бокала сухого вина сморили его еще час назад.

Кожамкулов и Хамраев перетащили Стасика в маленькую комнатку Робии Абдурахмановны, раздели его и уложили на высокую кровать. Было решено, что Волков тоже останется ночевать у Хамраева. Они только проводят Гервасия Васильевича домой и вернутся. А уже завтра будут думать, что делать дальше...

Все стояли в передней. Кожамкуловы прощались с Робией Абдурахмановной, а Гервасий Васильевич помогал Волкову застегнуть куртку.

– Пошли?
– спросил Хамраев и открыл входную дверь.

– Сейчас, - сказал Волков.
– Я догоню вас. Только гляну, как там Стас.

Он прошел в маленькую комнатку. Оберегая в темноте левую руку, Волков на что-то наткнулся и уронил стул. Тут же, у дверного косяка, Волков нащупал выключатель и зажег свет. Он поднял стул, повесил на его спинку брюки Стасика и только хотел выйти из комнаты, как Стасик поднял сонную голову от подушки и сказал:

– Это ты, Дим?

– Я, - ответил Волков.
– Спи.

Стасик почмокал губами и пьяненько забормотал:

– Знаешь, я тебе забыл сказать...

– Завтра скажешь. Спи.- И Волков потянулся к выключателю.

– Меня Мила Болдырева провожала...

– Что?..
– Волков резко повернулся к Стасику.

– Она сказала, что будет ждать тебя в Москве... Я тебе завтра все расскажу...

Волков подскочил к Стасику и затряс его:

– Стас! Проснись! Стас!.. Да Стасик же!.. Проснись сейчас же!

Стасик открыл испуганные глаза и приподнялся на локте.

– Ты чего, Дим?..

– Говори...
– хрипло сказал Волков.
– Что она еще сказала?

– Ничего, - Стасик зевнул и закрыл глаза.
– Сказала, что ждет тебя в Москве. Она месяца два как с Игорем разошлась. Об этом все знают... Я ей уже во Внукове говорю: "Людмила Федоровна, вы ему напишите что-нибудь..." - а она говорит: "Не нужно. Ты ему передай только... Он все сам поймет..."

Утро выдалось солнечным. Белые горы зазубренно врезались в холодное голубое небо. Резкий ветер гнал по аэродрому пыль и мелкие обломки сухого курая.

До вылета оставалось десять минут.

Стасик был уже в самолете. Он метался в овале самолетной двери и, высовываясь из-за плеча бортпроводницы, что-то весело кричал Хамраеву и Кожамкулову.

Гервасий Васильевич и Волков стояли внизу, у первой ступеньки трапа.

– Я тебе там все написал, - говорил Гервасий Васильевич.
– Постарайся сразу попасть к Харлампиеву или Бродскому. Это прекрасные травматологи... Ты записал телефон Бродского?

– Записал...

– А к Харлампиеву прямо в клинику... Сядешь на метро, доедешь до Калужской, или как там она сейчас называется, пройдешь прямо и повернешь направо... Тебе любой покажет.

– Не нужно все это, Гервасий Васильевич...
– глухо проговорил Волков, пряча лицо от ветра.
– Я вернусь. Я обязательно вернусь...

– Хорошо, хорошо...
– торопливо перебил его Гервасий Васильевич.
– И сам шевели пальцами почаще... Начинай потихоньку разрабатывать кисть. Достань кусок резиновой губки и сжимай ее...