Ты - Моя Обитель
Шрифт:
А Орлову было все равно. На деньги, на бизнес, на статус и репутацию. Для него это никогда не имело значения. Зарабатывание денег всегда было лишь игрой. Интересной и увлекательной, иногда тяжелой, иногда веселой. Жизнь в принципе одна сплошная игра. А Дима, по сути, всегда был везунчиком. Часто выигрывал, но и проигрывал не единожды. Есть проигрыши, которые помнишь всю свою гребанную жизнь. Вне зависимости сколько раз после удалось повернуть капризную фортуну в свою сторону.
Орлов поехал на кладбище, дошел до могилы своей первой жены. Опустился прямо на землю, стал на колени и как маленький мальчик, давясь слезами, зарыдал:
– Прости меня, Лена. Я не уберег тебя. Я не уберег Диану. Теперь вот… Юлю, — тихо шептал он в слабой надежде быть услышанным, а главное, прощенным.
Орлов чувствовал себя законченным неудачником. Ну и что все твердят ему, олигарх?! И что, что он умеет зарабатывать миллионы, живет в роскоши, и нет ничего, что он не мог бы себе позволить? Несмотря на все свое огромное состояние, Орлов погибал от собственной беспомощности, от невозможности защитить, спасти самых ценных людей в его жизни.
Дима смотрел на красивый портрет Лены, выгравированный на памятнике, и, наверное, только сейчас заметил их внешнее сходство. Юля бесилась, ревновала, но глупая, не права она. Разные они для него. Наверное, если совместить добродушие, человечность, чистоту и мягкость Лены, с сильным характером Юли, ее безбашенностью, самоотверженностью, искушенностью, то получится идеальная женщина. Только вот Орлов никогда не гонялся за неуловимым идеалом. В разные периоды его жизни ему нужны были именно они. Такие, какие есть. В прошлом Лена, сейчас — Юля, неидеальная, стервозная, умеющая отдавать себя без остатка.
Северов не прав, тогда в доме у Минаева, Дима не испугался. Орлов никогда не был трусом. Но откровенно зассал он прямо сейчас. Несколько часов он сидел у могилы Лены и не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему звонили, не переставая, а он просто боялся взять трубку и снова услышать страшные новости. Дима отчётливо помнил момент, когда врачи сказали, что Лене осталось несколько часов. Они дали возможность им попрощаться. Покойная жена, словно почувствовала неизбежное и выпроводила его из палаты, отослав за какой-то нелепой ерундой. По глазам понял, что Лена знает, хоть Дима и безбожно ей врал. Он вышел из палаты, зачем-то налил стакан воды и тихо скулил под ее дверью несколько часов, в ожидании ее кончины. Лена его пожалела… Худшие ощущения в его жизни. Но вот спустя столько лет история повторяется. Не может он пойти к Юле и снова, сидя у ее койки, врать, что все у них будет хорошо. После того, что с ней сделали, сложно надеяться, что она выживет.
– Твоя мать была права, ты здесь! — сказал неожиданно подошедший Руслан Баринов. Он мельком взглянул на памятник Лене, задумался и спросил: — Зашибись! Я, конечно, понимаю, здесь тихо и спокойно. Но, че сидим? Ждем кого?!
– Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил Дима.
– Это ТЫ что здесь делаешь?! — рявкнул Баринов, сплевывая на землю, — Ты ща у Юльки должен быть!
– Я не пойду к ней, — ответил Орлов, мотая головой.
– ЧЕГО?
– Я не могу.
– А ты не охуел?! — заорал Баринов, — Баба ради тебя такое вытерпела… а ты НЕ ПОЙДУ?!
– Я не МОГУ! Ты разве не понимаешь?! — вскричал он, поднимаясь с земли, — КАК я теперь должен Юле в глаза смотреть? А если она не выживет?! Я НЕ МОГУ! Второй раз я просто застрелюсь. Нет!
– Как в глаза смотреть? — язвил Руслан, — А я тебе скажу — ПРЯМО!
– Это я виноват, — сказал Дима, опуская голову вниз, — Я должен был ее уберечь. Она меня никогда не простит…
– Я тебя умоляю! Юля? — ухмыльнулся Руслан, — Эта та, которая после всего, что я ей сделал, со мной вообще разговаривает?! Юля? Мы об одной женщине говорим? Дима, окстись! Она ж на тебе повернутая и сдвинута вконец! Только что в рот тебе не заглядывает и с руки не ест! Не дури, мужик, давай погнали!
– Я себя сам никогда не прощу, — глухо ответил он и зажмурился от мучающей его боли, — Я не смогу… я …. не знаю, как жить теперь… Я должен был предвидеть. Я должен был ее защитить. Я… Господи, как я виноват!
– Орлов, собирай себя в кучу, езжай к Юле, становись на колени и проси прощения, если уж тебе так хочется заняться самобичеванием.
– Руслан, я…
– Хотя, знаешь? — злой Руслан стиснул зубы, — А вот нихера! Не хочешь? Пошел нахуй! Я ее один раз вытащил, я и второй вытащу. А ребенка твоего я на себя запишу и как своего воспитаю.
– А там будет, кого воспитывать? — Дима горько рассмеялся, — Ты уверен, что там будет, кого воспитывать? Они же с ней… Господи, — он запнулся. Перед глазами кадрами проплывали страшные картины измученной Юли. Он обхватил свою голову руками, прикрыл глаза и прошептал: — Она же не выживет…
– Дима, я был в клинике, ее сейчас латают, — сказал Руслан, — Я не знаю, как она. Но точно знаю, что если ты ее сейчас кинешь, вот этого Юля точно не переживет, — он замолчал на мгновенье, и нехотя продолжил: — Я шибко ее подвел, а однажды свою жену вот так как ты кинул. И до сих пор чертовски об этом жалею. Не совершай моих ошибок, Дима.
– И как ты живешь? — потерянно спросил Орлов, — Со всем этим? После того, что сделал?
– А вот так! — зло рыкнул Руслан, размахивая руками, — Радостно, блядь! — он выругался сквозь зубы. — Есть то, что исправить нельзя. Просто прими это. Дима, Юля мне как сестра. Она своя, родная уже. В своей жизни девка вдоволь нахавалась уже дерьма. Не мучь ее больше. Я тебя прошу… по-человечески… Она баба крепкая, выстоит, но реально, Дима, хватит с нее! И так крыша течет у нее периодически, только от тебя жесткой подставы ей не хватало!
Орлов постоял еще несколько минут, подошел к памятнику Лене и прижался губами напоследок. Он никогда ее не забудет. Лена как нежная, призрачная голубка навсегда отпечаталась в его сердце. Но прошлое должно навсегда остаться в прошлом…
Он сел в машину и направился к той, которую любит в настоящем, и без которой, кажется, разучился дышать. К той, рядом с которой чувствует себя живым. Юля никогда не признавалась в любви. Ему это было не нужно. Он видел это в ее ярких, зеленых глазах и чувствовал в каждом ее прикосновении. Юля изначально сопротивлялась, Диме же удалось сходу признать и принять. То, что между ними было, это щемящее чувство — оно глубокое и настоящее. И будь он проклят, если позволит из-за собственной жалкой слабости его потерять. Даже если заметит в ее глазах немой укор, даже если она взбеленится и прямо его обвинит в своей обычной истеричной манере, он стиснет зубы, насильно прижмется ее к груди и стерпит. А дальше, всю свою жизнь положит, чтобы доказать упрямой стерве, что он, несмотря на страшную непоправимую ошибку, достоин того, чтобы быть рядом.
Его решительный настрой мгновенно улетучился, когда Орлов подъехал к клинике. Снова жгучее, удушающее чувство вины навалилось, перекрывая дыхание. Могильный запах больницы врезался в ноздри. Мужчина сколько угодно может бить себя кулаком в грудь и считать себя главным, пыжиться, раздуваться от глупого эгоизма и самодовольства, только решает ведь все равно женщина. Именно эти хрупкие, но стойкие создания выбирают, кого любить, в кого верить, с кем быть рядом. Орлов не был уверен, что Юля в очередной раз доверится ему. Из-за его глупой самоуверенной беспечности ей снова пришлось пройти через кромешный ад. А ведь он обещал, что больше не допустит такого. Поэтому Орлов обязан беспрекословно принять любой ее выбор. Только бы Юля осталась живой…