Ты – моя свобода
Шрифт:
Смотрю на лист с вопросами по ТГП и вздыхаю… Конференция…
Теперь в таком состоянии нужно ещё и готовиться к ней…
Глава 2
Назар Грек
Никогда не думал, что смогу так сильно ненавидеть кого-то… Что просто наизнанку выворачивает рядом с ней. Как вспоминаю, что сосалась с ним. Ещё и эти сюсюканья по телефону. Пиздец…
У меня внутри жжётся. Больно так, что не продохнуть.
Поэтому и толкнул, ибо бесит. Нужно было вообще телефон её в окно выкинуть, чтобы не выёбывалась, гадина.
Сидеть рядом с ней в одной аудитории — словно тонуть в холодной воде, где каждый вдох отнимает силы, а сердце сжимается до боли. Её присутствие пронзает меня насквозь, заставляя забыть о времени и месте. Взгляд, случайно встретившийся с моим, обжигает, и в этот миг вся окружающая реальность растворяется, оставляя лишь тяжесть невыраженных слов и горечь утраченного.
Каждое её движение резонирует внутри, словно эхо былых дней, когда мы были вместе и мир казался проще, приветливее и даже живее. Теперь же это лишь напоминание о том, что именно потеряно. Я ловлю себя на том, что хочется произнести что-то — объясниться или просто сказать «жаль». Но слова вязнут в горле, предательски молчат, оставляя огромную пустоту между нами. Как я могу сказать это, если ненавижу? Как я могу сказать, если умираю рядом с ней? Я, блядь, представлял этот их сраный поцелуй на протяжении всего этого времени… Снова и снова… Он мне снился… Как клеймо на сердце зудил и мучал.
В этом маленьком помещении, полном чужих голосов и шума, между нами висит завеса боли и незаконченных историй.
Я готов признать, что знал с самого начала, что так будет. Что она вырвет мне сердце из груди, даже не моргнув… Но так и не понял, нахрен, за что…
Первым делом отправился к отцу. Решил, что не смогу смотреть ей в глаза и лучше бы вообще её не видеть… А она ни разу так и не позвонила, и не написала… Словно я вообще был пустым местом для неё. И это после того, сколько всего я делал. Как я, сука, старался для неё… Ни для одной другой так не старался. Ни на кого никогда так не смотрел. И никого не хотел видеть у себя дома. В своей постели. Только её одну… А она мне консервным ножом грудную клетку вскрыла, мразь.
На нервах и в полном раздрае полетел на ту самую сделку. Там только и делал, что бухал и ебался. Кажется, бесконечно… Но забыть ни запаха, ни поцелуев тупо не мог. Как бы тупо и сопливо не звучало. Но именно это врезалось в память острием и никак не выходило оттуда.
Сейчас же я просто смотреть на неё не могу, но взять и перевестить отсюда будет значить только то, что она выиграла. Что вытравила меня отсюда, а сама счастлива…
Смотрю вот на её шмотки и зубы скрипят. Потому что сама же плевалась от брендового, а теперь таскает с гордостью от своего грёбанного Максимки… Непроизвольно кулаки сжимаются под столом. Она, наверное, уже и замуж за него вышла, и трахаются вовсю. С-с-сука…
Чёрный лаконичный жакет с едва заметным логотипом Hugo Boss, идеально сидящий по фигуре, подчёркивает изящество её фигуры и силу одновременно. Белая рубашка от Max Mara выглядывает из-под него — безупречный крой, словно созданный специально для неё. Джинсы тёмно-синего оттенка с едва заметным эмблемным шевроном на кармане. Сто процентов люксовый Diesel. У меня аж глаз дёргается.
А вишенкой на торте является её сумка. Gucci с культовым двойным G, лежит рядом на лавке. На запястье серебристый браслет Michael Kors. Вся какая-то другая. Чё они с ним эти два месяца делали? В свадебное путешествие гоняли? И закупались в Мюнхене?
Да похуй мне… Должно быть похуй!
Я — собственник. Всегда таким был. В этом и соль…
Девки вновь маячат на горизонте, как цветное конфетти. А у меня всё по-старому. Вдобавок ещё и злоба, гнев, даже ярость внутри… Так болит, нахрен. Ужасно болит… Я её просто презираю за всё.
Хочу трахнуть всех, кто её окружает. Вообще, сука, всех. Чтобы неповадно было. Хотя, судя по всему, срать ей на это с высокой колокольни.
Когда листок передавал, ещё что-то почувствовал. Но там буквально секунда была… И та из меня все ресурсы выжала. Словно на месте подбросила пушечным залпом. Я не знаю, как она так влияет на меня. Как до сих пор реагирует организм. Наверное, что-то на химическом уровне… Но это что-то такое неправильное и ненавистное мне отныне.
Сейчас после лекции иду подымить на улицу и позвонить матери. Она как-то сразу просекла, что со мной что-то творится. Поговорили…
И она сказала мне, что такое бывает. Что жизнь не делится на чёрное и белое, как обычно… И снова намекнула мне о том, что я всегда любил недосягаемое и сложное…
Я бы, конечно, справился и без этого умозаключения. Если бы оно столь больно не ударило в самую суть. Я действительно полюбил сложное. То, что было не для меня. То, что никогда моим бы и не стало… Я с самого начала ощущал это где-то в глубине души. Наверное, поэтому и брать её тогда не стал.
Сейчас уже думаю, что зря. И не потому что мы были бы ближе, а потом что я хотел бы забрать у неё всё до единой капли и оставить ни с чем. Как она меня…
Я мстительный по натуре. Обидчивый и жестокий. Я это знаю и отрицать не собираюсь. Если мне причиняют боль, я хочу причинить вдвойне… Так всегда было — прощать я не умел. Но то, что испытываю к ней пугает меня намного сильнее… Мне кажется, я тупо подыхаю и гнию изнутри.
Выкурив три сигареты подряд, слушаю, как мама рассказывал об очередном своём отдыхе в Анталии.
— Назар… Дорогой, прекрати себя мучить… Ну… Переведись. Так всем будет проще. Отец вообще был против этой дыры, ты знаешь…
— Если переведусь, — делаю очередную затяжку. — Это то, чего она добивалась… То, чему будет рада, мам… Выиграет.
— Жизнь — не игра, дорогой. Ты же знаешь…
— О… Для неё, кажись, всё игра… На сраном футбольном поле!
Мама вздыхает, а потом просто пытается перевести тему.
— Как тебе машина? Нравится?
— Такое же ведро, если честно, — смотрю на свой новенький GT со стороны и усмехаюсь. Возле него толпится куча народа, и все фоткаются. В том числе и тёлки, которые…
— Так, жопы на него свои не толкайте! — ору издалека. — Я перезвоню, мам… — сбрасываю и иду туда, пока эти курицы трутся возле и не желают отходить. — Сука… — касаюсь корпуса ладонью… И понимаю, что ей готов был простить даже вмятину на своей тачке, а им даже за царапину башку бы оторвал. Вот где грёбанная справедливость, а?! — Пошли отсюда! — гоню их, а сам прыгаю внутрь. Мне кажется, я тупо не смогу там торчать. Смотрю на какую-то девчонку, которая уходит последней и присвистываю. — Эй, ты!
— Я? — оборачивается она в коротенькой юбчонке.
— Ты, да, сюда иди, — подзываю, и она смотрит на меня двумя своими блюдцами. — Каталась на таком когда-нибудь?
— Нет…
— Сосать умеешь? — спрашиваю прямо, ибо посрать мне, что она там подумает.
Девчонка неспешно и неловко кивает, и я бросаю взгляд на соседнее сиденье, а она с радостью бежит ко мне, как по команде, пока другие наблюдают за этим со стороны…
Похер мне. Я туда не вернусь, пока не спущу пар так, чтобы вообще о ней не думать. Чтобы Амелия Андреева стала для меня лишь маленькой точкой в огромном мире противоречий…