Ты (не) для меня
Шрифт:
У него опять появляется повод облизать меня взглядом. Вроде как, изучая и что-то прикидывая… А по факту – раздевая. По рукам пробегаются мурашки, по спине – холодок. Я ведь уже давно привычная к такому – в клубе никто никогда не стесняется смотреть и более нагло… Но никогда еще так не нервничала и не волновалась, как сегодня и сейчас…
– Насыпать вам за шиворот. Чтобы охладить, так по-настоящему!
– Молодец, Анжелика. Твой острый… – Липкая пауза. Нечаянно облизываю сухие губы, и Роман Витальевич запинается. – Твой острый ум – очень полезное достоинство.
– Я знаю. – Да. Я прекрасно живу на те деньги, что приносит виляние задницей у шеста. Но это не значит, что не хочу и не могу заработать мозгами. Обязательно это сделаю, а потом уже брошу стриптиз.
Он опять меня внимательно изучает. Более внимательно смотрит в глаза. Пусть. Лучше так, чем когда пялится и обжигает мне голую кожу на голых коленках.
– Что-то мне подсказывает, Анжелика, что тебе не стоит бояться коллег. С таким характером – ты и сама их запросто съешь. Только не принимайся за всех сразу. По очереди, аккуратно, вдумчиво – и все будет.
– Спасибо за совет. Я правильно понимаю, что никаких особых предложений уже не будет?
– Будут, обязательно. – Он решительно встал. – Но чуть позже.
– Бросите меня одну сражаться с ехиднами? – Поднялась тоже. Судя по всему, наш внезапный завтрак закончился, пора было куда-то снова бежать…
– Ну, почему же брошу? Я с удовольствием понаблюдаю, как ты их размазываешь… Люблю такие картины, просто обожаю… Подожди здесь пару секунд, я сейчас вернусь.
Ноги стоять на месте отказываются. Мозжечок сам собой отдает команду телу – бежать. Очень быстро бежать отсюда. Но хватает выдержки – жду. И даже не перетаптываюсь.
– Держи. – Вручает мне рожок с мороженым, украшенный какой-то непонятной ерундой. Этих цветочков, сердечек и звездочек так много, что самого мороженого и не видно…
Сам Роман Витальевич держит обычную бутылку с водой.
– А где же лед?
– Пока без него справлюсь. Я взрослый мальчик, умею держать себя в руках…
Ну-ну… Так и тянет ему напомнить про то, как вчера тяжело дышал, связывая мои запястья галстуком…
На улице стих даже самый слабый ветерок. Солнце шпарит, и даже в тени стоит невыносимый жар. Асфальт плавится под ногами, острые каблуки босоножек так и норовят застрять… Приходится идти на цыпочках, чтобы не остаться без обуви.
Мороженое очень даже кстати – оно позволяет хоть немного остудить воздух, поступающий в легкие.
Роман Витальевич не подает признаков, что жара ему не по душе: легко шагает, делая небольшие глотки из своей бутылочки, немного ослабил ворот рубашки, – вот и все. Похоже, он сам настолько горяч, что температура снаружи – просто для баланса с внутренностями…
– Ну, и как?
– Что? – Спотыкаюсь опять, услышав неожиданный вопрос.
– Нравлюсь?
Черт. Сквозь черные очки невозможно понять, куда он смотрит. И мне даже не пришло в голову, что Роман прекрасно видел мои взгляды.
– Не очень.
– А я от тебя – в полнейшем восторге! Дай, кстати, попробовать… – Не дожидаясь разрешения, берет мою руку с мороженым, и съедает смачный кусок. Облизывается, как наглый, объевшийся сметаной кот. – Вкусно. Из твоих рук – особенно.
– Вы очень невоспитанный. И непредсказуемый. С вами сложно.
– Хм… А давай, ты будешь звать меня Ромой? – Задирает наверх свои темные очки, приближает лицо к моему. Так плотно, что вижу в его радужках свои отражения. Это затягивает и завораживает. Забываю, что надо отпрянуть и отодвинуться. Ловлю на себе мужское дыхание, обжигающее и волнующее… И продолжаю стоять, не шевелясь.
– Не буду. – С трудом вспоминаю, что он о чем-то меня спрашивал. С еще большим трудом выталкиваю из себя ответ. Губы не слушаются.
– Что ж. Ладно. – Роман Витальевич увеличивает между нами расстояние так же резко и неожиданно, как и приблизился до этого. – Но мне было бы приятно, если бы твои нежные губы произносили мое имя без всяких ненужных дополнений.
– Мне было бы приятно, если бы вы оставили меня в покое. И соблюдали дистанцию!
– Иначе что?
– Иначе это мороженое будет размазано по вашей физиономии! – И я не шучу. Совсем! Сердце до сих пор заходится в бешеном ритме. Никак не могу отойти от этой непрошеной близости мужского рта, аромата, глаз…
– Что ж. Будет весело, если попробуешь дотянуться…
Непрошибаемый. Сквозь толстую шкуру наглости и цинизма, кажется, невозможно пробиться совсем!
Отворачиваюсь демонстративно. Чтобы больше его не видеть и не слышать. Всерьез раздумываю, не послать бы все к черту и не пойти ли домой…
И тут же взвизгиваю, попав под струю поливальной машины. Подпрыгиваю от неожиданности и испуга – меня куда-то тянут сильные, настойчивые руки. И не вырваться никак, не отбиться!
– Да стой ты! Не дергайся! Там целая вереница едет! Сейчас тебя насквозь промочит! – Роман Витальевич закрывает меня спиной, вжимая в стену ближайшего дома. На черных жестких волосах блестят брызги воды, переливаются радугой… А на его белоснежной рубашке расплывается пятно от раздавленного десерта…. Рожок выпадает нам под ноги из ослабевших пальцев.
Но мужчину все это не волнует совершенно. Он всего на секунду переводит взгляд вниз, а потом поднимает его наверх. На мой рот.
«Нужно пожаловаться на коммунальщиков» – последнее, что приходит в голову. Потом все улетучивается, потому что мои губы накрываются мужскими.
Глава 5
Вкус вишни. Сладкий до одурения. Пора бы отпустить, да невозможно.
Поливальные машины уже давно уехали, а я все держу ее под полами своего пиджака. Вжимаю в себя. Сквозь тонкую ткань промокшей рубашки ощущаю, как острые соски упираются в мою грудь. Правая ладонь бродит по женской спине. Ловит под ребрами биение сердца, трепещущего, словно птичка. Анжелика тянется вверх, как струна. Замерла. Тонкие пальчики намертво впились в мои плечи, да так там и застряли.
«Пора прекращать» – настойчивая мысль упорно стучится в разум. «Ни за что на свете» – подсознание твердо убеждено, что сегодня не будет никаких разумных действий.
Она – молодая подчиненная. Я – приезжий начальник. Я творю настоящее свинство и нарушаю все возможные правила деловой этики. И откровенно этим наслаждаюсь.
На мой ботинок аккуратно опускается маленькая ступня. Давит. Сильнее. Но мне по хрену. Это давление – словно дробина для слона.
Анжелика не успокаивается – и наступает мне на ногу острым каблучком. Это уже серьезно. Шиплю сквозь зубы и отпускаю ее ненадолго.
– Что вы творите?! – Высокая грудь поднимается от возмущения, девушка дышит неровно, глаза темнеют до цвета грозовых туч…
– А ты не в курсе, как это называется?
Косяк уже случился. И извиняться за него не буду – она достаточно долго отвечала на поцелуй, чтобы теперь притворяться, что недовольна.
– Вы! – Острый розовый ноготок уткнулся в мою рубашку. Даже потыкал немного, правда, дырку не смог проковырять. Это смотрелось забавно. – Вы не имеете права так делать!
– Конечно, не имею. – Поймал тот самый сверлящий пальчик, вместе с ладошкой, зажал. Завел ей за спину.