Чтение онлайн

— Ведь я могла и ошибиться, — говорит подруга и в эту же минуту в столовую входит Рафальский со своей небольшой компанией.

Я почти не видела его с того вечера, первые два дня перебегала в аудитории, как шуганная, чтобы избежать случайной встречи, и неважно, что учится парень в другом корпусе. Иногда видела издалека его силуэт или отдаляющуюся машину, но и в эти моменты старалась не показываться на глаза. В Месседжер пару раз приходили от него смс с банальными вопросами «Привет, как дела?», но я не отвечала и он перестал писать. Наверное ему удалось найти более общительную собеседницу и я старалась с этим смириться, только сейчас, когда он с друзьями сел за дальним столиком и я встретилась с чёрными глазами, то этот взгляд тут же пробил мое сердце навылет, а по спине пробежал такой нехилый холодок.

Несколько секунд он удерживал мой взгляд и не думал отводить глаза, создавалась впечатление, что я сижу с ним за одним столом, а не с Машкой и мы ведём немой диалог. Только о чем? Понять так и не смогла, потому что нашла в себе силы отвернуться и вновь начать мешать ложкой остатки чая.

Подруга заметила мое смятение и мои вспыхнувшие щеки. То что они покраснели — не сомневалась, потому что даже уши горели.

— Валь, кажется, ты сейчас превратишься в кучку пепла, — кивает головой в сторону Макса и многозначительно поигрывает бровями. — А может у него на тебя действительно серьёзные планы?

Силой воли заставляла себя больше не поворачиваться и не смотреть в ту сторону, хоть и ужасно хотелось.

— Ты сама-то в это поверишь?

— А ты? — отбивает вопросом на вопрос Красильникова

— А я проверять боюсь. Знаешь, сердце не игрушка и мне бы очень не хотелось превращать его в мишень.

Мы ещё какое-то время сидим и болтаем о разном, чтобы скоротать время до экзамена и когда встаём из-за стола, я все-таки бросаю взгляд в ту сторону, где недавно сидел Рафальский, но стул его пустой, а за столом остались только двое его друзей.

За разговором мы с подругой поднимаемся на третий этаж, где через несколько минут начнётся экзамен и на одном из лестничных пролетов перед нами встаёт широкая мужская фигура и впечатывает руку в перила, преграждая мне дорогу.

Парень недопустимо близко и я вновь чувствую этот запах крышесносного парфюма, от которого подкашиваются коленки.

Рафальский смотрит на меня непроницаемыми взглядом и молчит, а я понимаю, что разговор неизбежен и разговаривать он намерен наедине.

— Маш, я тебя догоню, — говорю подруге и она сомневаясь водит глазами, то на меня, то на Рафальского, который все так же стоит неподвижно и смотрит на меня, но потом уходит.

— Привет, — звучит хрипловато и тихо.

Знакомый голос, от которого внутри все переворачивается

— Привет, — голос застряет где-то в горле, потому что внутри все пересохло

— Мне показалось или ты меня избегаешь? Почему не отвечаешь на звонки и смс?

— Так нужно, — прячу глаза за ресницами

— Кому?

— Ну, допустим, мне, — говорю уже смелее, чтобы не выдать себя и не затянуть этот разговор надолго

— Может объяснишь, наконец, что случилось? — вздергивает густую бровь и дергается навстречу, но я тут же отстраняюсь и спускаюсь на ступеньку ниже.

Если сейчас ему удасться сгрести меня в эти сильные руки, то я точно расплавляюсь как воск от пламени и попасть на экзамен уже вряд ли получится.

Поэтому разум все-таки забрал у сердца право распоряжаться моими поступками и я отключаю все чувства, заставив сердце выполнять только свои непосредственные функции — закачивать и очищать кровь.

— Ничего не случилось. Я выполнила свою работу, теперь могу вернуться к своей прежней жизни, ведь я тебе больше ничего не должна?

— Не должна! Только отпустить тебя не могу, — он пытается ещё раз сократить между нами расстояние и я опять шагаю назад, только вот промахиваюсь и оступаюсь на ступеньке.

Он ловит меня крепкими руками за талию, прижав к рельефной груди, обтянутой тонким кремовым джемпером, и я вспыхиваю.

— Не смей. Слышишь. Не смей играть со мной. Я не хочу больше… У нас был договор, а теперь, отпусти!

Рафальский застыл, глаза заискрились красным пламенем, на смуглых скулах заиграли желваки, а губы добела сжались в тугую линию, но силами со мной мериться не стал — отпустил.

И как всегда, чтобы не показать слёзы, я выбираю самый лёгкий способ — спастись бегством, несмотря на наше притяжение.

На середине лестницы на секунду останавливаюсь, когда понимаю, что он не сдвинулся с места и вижу, как парень скребёт ногтями по перилам, сгребая пальцы в кулак и с силой впечатывает его в стену.

Слёзы уже забили глаз и я больше не хочу здесь оставаться, срываюсь с места и бегу на экзамен, на который уже точно опоздала.

Рафальский.

Тренировка закончилась, но мне не хватило нагрузки, чтобы выбросить всю дурь из себя. Хочется убиться на льду до такой степени, пока мышечная боль не перекроет всю ту, что сейчас разрастается внутри.

Не могу остановиться и как неуравновешенный пилю коньками лёд, с привязанной к поясу автомобильной покрышкой, отрабатывая скорость. Когда ноги забились полностью и отказались в этом учавствовать, я взял в руки клюшку и стал с остервенением бросать шайбы в калитку.

Не думал, что когда-то мне будет так хреново, только потому, что мне не удалось получить желаемое. Оставаться дома в последнее время было невыносимо. Бесила тишина и пустота. Мне казалось, что я любил одиночество, но без Дюймовочки это одиночество превратилось в муку.

Не могу перестать думать о ней, перед глазами всегда эти голубые глаза, которые в последнюю встречу добили окончательно. Лопушок потерялась в моем времени, но осталась в моих снах, каждую ночь я вижу ее лицо, кажется, что я даже ощущаю ее запах, слышу голос, чувствую ее кожу под своими ладонями, но, черт возьми, я хочу ее на яву и только!

Вероятно, только для меня наше общение переросло во что-то большее, для неё я, оказывается, как был бесчувственным идиотом, таким и остался, а интерес в глазах и ответный поцелуй — это всего лишь моя фантазия, которую мне так хотелось осуществить, что я принял желаемое за действительное.

И не поспоришь — идиот!

Стоит только представить, что эта голубоглазая девчонка, в которой я потерял душу, достанется другому и руки крепче впиваются в клюшку, а я до боли сжимаю зубы и со всей силы бью по шайбе, которая чуть ли не рвёт сетку ворот.

Не помогает. Злость не отпускает и я готовлюсь к новому удару, не обращая внимания на учащенный пульс и мышечную слабость, которая уже бьет по всем органам.

Лишь бы не двинуться окончательно, потому что уже спокойно можно ставить диагноз, если я кому-то расскажу о том, что везде и у всех вижу одно лицо.