Ты (не) выйдешь за меня
Шрифт:
Потом приходила Лаврентьева, поняв, что я не стану мстить, тоже попросила прощения.
Я, конечно, не стала устраивать разборки. Дети. Что с них взять?
Единственное, что сказала:
— Вот ты представь себе, что ты попадешь в такую же ситуацию, и тебе станут звонить с такой же целью, каково тебе будет?
В ответ было лишь тихое сопение.
Завуч в дверях моего класса прерывает мои мысли и наблюдение за Игнатом.
— Людмила Петровна, вы снова не читаете сообщения в учительском чате, — строго заявляет она и проходит в класс. Следом за ней идет молодой мужчина.
— Ой, простите, я только что закончила заполнять журнал, — хватаю телефон и, открыв рот, замираю.
— Да уже не нужно, — обращается она ко мне и поворачивается к спутнику. — Познакомьтесь, это Людмила Петровна, учительница нашей Светочки, — снова поворачивается ко мне, — а это временный опекун Светланы и Игната, Смирнов…
Она не успевает досказать, мужчина перебивает ее:
— Матвей Смирнов, — представляется он и щурится, пытаясь меня вспомнить.
Из-под короткого рукава обтянувшей мощное тело футболки на меня скалится хищная морда волка, и в позе мужчины тоже чувствуется сила.
Я лихорадочно киваю в ответ.
Глава 117
О боже, Никита, как ты теперь… Это ж тот мудак из нашей кафешки.
С ума сойти, какое совпадение!
Мы потом сколько не пытали Никиту, она нам так ничего и не рассказала: звонила ли она ему, ходила ли на свидания, что из этого вышло? Обычно, хоть что-то, но говорила, а тут могила и сплошное отрицание.
Да, скорее всего, звонила. Я же помню те кадры в обнимочку с ним в каком-то ночном клубе.
А на все наши расспросы отнекивалась и отвечала: «Это все было давно и неправда. И вообще, забыли, проплыли, плюнули, растерли и живем дальше».
И говорила с такой злостью, почти яростью. Только в глазах ее я часто видела не просто грусть, а ГРУСТЬ.
Я читала ее разочарование как свое. Мы тогда с Мишей были в ссоре, и Алена все два месяца перед новым годом чистила мне мозги от всяких суеверий и требовала, чтобы я сделала первой «шаг навстречу собственному счастью». Ну я и шагнула, и теперь мой Миша приезжает в Москву с любой оказией. Он даже тут свою выгоду не упустит, в столице нашел поставщиков и заказчиков. Я в тонкости правда не вникаю, мне своей работы хватает.
А потом мы сейчас наблюдаем, как вокруг Никиты трется наш новый физкультурник. Молодой парень, бывший тренер волейбольной команды какого-то малоизвестного клуба, он был вынужден уйти из спорта в школу по неизвестной причине. Мы сильно не вникаем, конечно. Мужик вроде неплохой, ну мы с Аленой и успокоились, в надежде что у нашей подруги наконец-то все наладится. А теперь на горизонте снова этот «волчара». В школу шел, однако, мог бы и прикрыть татуировку рукавом.
Подумаешь, аномальная жара. Мы же дресс код соблюдаем, хоть и хочется снять с себя все, потому что по позвоночнику щекотно стекает горячий ручеек прямо в трусы.
— Здравствуйте, — блею овцой и поднимаюсь из-за стола, нерешительно смотрю на мужчину.
Ой ты божечки, ну и что он мне? Пусть Никита сама и разруливает ситуацию, мне-то что до всего этого? У нее за последние три года столько вариантов по обустройству личной жизни случилось, что этот тип, наверное, не сосчитать какой в очереди стоит. Да и вообще, я свечку не держу никому принципиально. Но если нужно будет, то подругу поддержу, конечно.
Выдохнув дурные мысли, натягиваю дежурную улыбку.
— Очень приятно, — говорю уже более уверенно, — как состояние родителей? — не могу скрыть участливость в голосе.
Может, это и некорректно, но не могу не спросить.
— Все стабильно… Пока тяжело. — В его голосе чувствуется усталость.
Верю. В такой ситуации можно только посочувствовать и предложить помощь.
Мой родительский комитет не остался в стороне: помогли материально и даже кто-то помог с хорошей клиникой, где сейчас спасают семью Смирновых.
Я вспоминаю своего Мишу. Когда случилось несчастье с Черновыми, в его глазах читалась такая же усталость. Матвей чем-то похож на него, и, кажется, не только усталостью, или мне это кажется, не знаю.
— Все будет хорошо, — утверждаю очевидное, — мы уверены, что все будет хорошо.
— Спасибо, — кивает он и улыбается мне.
Узнал, по глазам вижу, что узнал. Ну и хорошо!
— Теперь я понимаю Игната и Светланку, — смотрит мимо меня в окно, — девочка очень любит вас, иногда даже оговаривается, называя мамой, вас и… — поворачивается к завучу, — Никиту Александровну. Спасибо вам большое за помощь и ваше участие в нашей судьбе.
— Это наша работа, — сухо отвечает завуч.
— Пожалуйста, — одновременно с ней говорю я.
— Сейчас будет звонок, можем пройти в другой кабинет и познакомиться с педагогом по воспитательной работе. Они в соседнем кабинете, — говорит и шагает к открытой двери завуч.
— Да, конечно, — соглашается Смирнов и двигается следом за ней.
Фух! Я выдыхаю. Что это было? Чужой же, по сути мужик, чего ж так волнительно?
Глава 118
Это ж они к Никите пошли в комнату внеклассной работы!
Прихожу в себя и хватаю телефон. Нужно подругу предупредить, только как?
Пишу в нашем чате:
«Волк идет к тебе с завучкой. Будь готова».
Сразу загораются две синие птички. Надеюсь, я успела вовремя. Выдыхаю. Трещит противный звонок с урока.
Телефон пиликает входящей уведой.
«Любимый, будущий муж».
«Выехал, ночью буду у тебя, готовься!»
Что значит готовься? Я всегда готова, как Жозефина.
Так и пишу:
«Мой генерал, я вся твоя».
В ответ тут же прилетает:
«Ну ты там не балуйся, приеду, накажу».
«Ой, ой, боюсь, напугал кота сосиской».
«Это что, намек?»
«На что?»
«На сосиску?»
«Ой, даже не думала, фу быть таким пошлым».
«Ну хорошо, по приезде разберемся».
Так и представила себе, как Миша ворчит эти слова вслух, когда печатает эти слова. Отвечаю:
«Жду».
И жму смайлики: россыпь сердечек и поцелуйчиков.
В ответ тишина. Вот же вредина, хоть бы когда смайлик прицепил, ни разу. Не мужское это дело, видите ли.
Не хочу тащить домой тетради, осталось проверить полстопки по русскому языку. Работы на двадцать минут. Справляюсь за пятнадцать.