Чтение онлайн

Он гладит меня по голове и качает в своих руках.

— Ш-ш-ш, поплачь, дочка, иногда слезы лечат, иногда, чтобы исцелиться, нужно выплакать то, что тебя мучит.

— Пап, ты помнишь, как ловил меня всегда, когда я оступалась? Пап, я упала, сейчас мне кажется, что я разбилась, меня уже не починить! — Плачу и прижимаюсь к теплоте папиных рук.

— Алиса, я здесь, с тобой. Все будет хорошо, вот увидишь. Что бы не случилось, я всегда за твоей спиной, запомни это. Ты не упала, Алиса, ты сейчас проходишь испытания, уготованные тебе Богом, непосильных он не дает нам, дочка. Просто, видимо, ты у меня такая смелая девочка, что на твои плечи выпали нелегкие переживания.

Какое же это богатство иметь родителей. Только живя вдали от них, я поняла, насколько мне без них тяжело.

Дедушка, когда был жив, часто говорил мне: “Запомни, что самыми лучшими твоими друзьями всегда будут твои родители и твоя сестра. Ближе них у тебя никого нет”.

А у меня есть. Один человек, которого я считаю ближе всех родных. Наверное, поэтому сейчас так больно его отпускать.

Георгий звонит несколько раз, я не беру трубку. Один раз пишу, что перезвоню, потому что неудобно говорить рядом с родителями.

А утром, сидя в кресле самолета перед взлетом, я смотрю на заранее подготовленное ему сообщение.

«Любимый, я слишком мало раз успела назвать тебя так, но это было самое искреннее, что ты когда-либо от меня слышал. Прости меня за то, что пишу тебе это сообщение вместо объяснений вживую. Думаю, я не смогла бы сказать тебе все это глядя в глаза. Это последнее мое сообщение. Знай, все, что я сейчас делаю, это ради тебя и твоего счастья. Не ищи меня и не пытайся выйти со мной на связь. Живи своей жизнью. Будь счастлив и любим. Потому что ты заслуживаешь самую красивую любовь в мире. И я искренне рада, что ты нашел свою женщину и у вас будет ребенок. Любимый, ты станешь прекрасным отцом! И я не хочу тебе в этом мешать. Давай останемся в воспоминаниях друг друга чем-то теплым и светлым. Прощай, любимый».

Плачу и удаляю. А ему, как бесчувственный робот, набираю другое. Отправляю и выключаю телефон.

Георгий.

«Привет. Не ищи меня и не звони мне больше. Я возвращаюсь к мужу. То, что между нами было, прекрасно, но я выбираю Марата».

Стоя в кабинете узи, читаю это сообщение от Алисы. Меня моментально кидает в жар. Что, блядь? Что это такое?

Не могу поверить в то, что читаю. Полностью потеряв связь с реальностью, мечусь по кабинету, как загнанный в клетку зверь и набираю ее номер несколько раз подряд. В ответ лишь автоответчик: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

В голове гудит, как после мощного взрыва. Злость зашкаливает настолько, что, слыша в очередной раз голос автоответчика, я хочу разбить телефон о стену, но вовремя останавливаюсь. Сразу же набираю ей сообщение.

«Это что, блядь, такое? Ты с ума сошла? Не делай никаких глупостей, срочно перезвони мне!»

Смотрю в телефон, как ненормальный, жду, когда появятся две галочки о доставке. Но как и предполагал, сообщение тоже не доставлено.

Сквозь шум в ушах начинаю различать обеспокоенный голос врача. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Марина сидит на кушетке в слезах, а врач держит меня за плечо.

— Вам нужна помощь? Мужчина! Что с вами? Вам плохо?

— Все нормально, нет — тру лицо руками, пытаясь прийти в себя после охватившей меня злости.

Что она творит… Бля-я-я зачем отпустил ее. Чувствовал же, что она себя накрутит из-за звонка Марины… Обещал же, что не отдам ее никому, надо было держать ее возле себя… Какой же я дебил.

— Бля-я-я. — Бью рукой себя по голове. — Лошара, мудак…

— Молодой человек! — врач повышает голос и бежит успокаивать Маринку, которая все еще плачет на кушетке.

— Ты че ноешь? — говорю Марине, совершенно не выбирая выражений, мне сейчас не до этого.

— У нас, у нас ….
– и опять в слезы

— Молодой человек, у Марины Евгеньевны внематочная беременность. Эмбрион в трубе. Надо удалять.

— Кого?

— И эмбрион, и трубу.

— Эмбрион, это ребенок? Его нельзя спасти? — переспрашиваю, потому что ничего не понимаю в медицинских терминах, к тому же еще не пришел в себя после испытанного шока.

— Беременность в трубе не развивается. Эмбрион замер на раннем сроке, — поясняет доктор

— А какой срок, примерно можно понять? — спрашиваю я зачем-то.

— Около трех- четырех недель.

Я перевожу взгляд на Марину. Вот так сюрприз. В последний раз я был на Ставрополье полгода назад.

Они что все сегодня решили устроить день сюрпризов? Но Алису, блядь, уже никто не переплюнет! Сегодня она забила огромный толстый кол мне прямо в душу.

— Пойдем, Марин. — Протягиваю ей руку, и она поспешно соглашается.

— Это из за нее ты меня бросил, да? А теперь она тебя? — В коридоре больницы тихо, и каждое ее слово словно разрезает звенящую тишину.

— Это не твое дело.

На ресепшене я оплачиваю завтрашнюю процедуру. Марина сделает все в этой клинике и потом уедет домой.

Мы молча идем до машины.

Я не спрашиваю, от кого ребенок, меня не волнует, что она спала с кем-то и соврала мне. Но я в бешенстве от того, что Белоснежка не поверила мне! И сейчас я представляю, как она уже рядом с этим уебком, и он трогает ее! Мою женщину! Которая еще вчера стонала подо мной! Су-у-у-ка! Я в ярости!

Две недели тянутся в дикой ломке. Меня в прямом смысле трясет без нее. Маленькая сука разрушила мою жизнь и свалила обратно в свою мажорную жизнь. Она заблокировала меня во всех соцсетях, но я подписался на нее со страницы друга и теперь в режиме онлайн, как чертов маньяк, наблюдаю за ее счастливой жизнью.

На фото — она счастливая молодая мама, идеальная жена и подлая обманщица. Ненавижу ее, тысячу раз мысленно шлю ее к херам. Но она в моей крови, как гребанный наркотик.

Чтобы избавиться от этого треша в башке, собираюсь и еду обратно на фронт. Оказалось, что жизнь на гражданке дается мне сложнее, чем на передовой.

Я помню, как улыбалась пехота, проезжая на броне танка. Бойцы единодушно махали руками, радовались объективу нашей камеры. Такое осталось в прошлом. На другой войне.

Здесь приветственно вскидывать руку и самому неохота. Лишней радости нет. Здесь всё слишком серьезно. Проезжающий танк, везет пехоту на штурм, и мысли здесь совсем не о том, что, мол, черт возьми, все так круто и лихо!

Все знают, я имею в виду окопников и остальных, до кого долетает 155-й калибр, что они рискуют своей жизнью. Не идти нельзя. И уйти нельзя. По многим обстоятельствам.

Все хотят, чтобы это поскорее закончилось. Никто не думает о доме, многие даже не достают из кармана фото родных — отвлекает от войны, долой все мысли о возможности выжить.