Чтение онлайн

Я сглатываю.

— Я тоже так думала.

Мы стоим напротив друг друга.

— Я просто…, — начинаю я, — чувствую, что должна с ним поговорить.

— Ты ничего ему не должна, — жестко отрезает она. — И он тебе – тоже.

Но это неправда.

Я чувствую, что между нами уже что-то есть. Даже если я не могу этого вспомнить.

Аня

Я смотрю в окно, но не вижу города за стеклом. Мозг рисует другое: темноту, забор из старого красного кирпича, брешь в сетке и силуэт, который будет ждать меня там, где не появляется ни одна живая душа.

Имя «Артём» тихо крутится внутри, как мантра… или как предупреждение.

Я бы не хотела оттягивать наш разговор, но именно завтра идеальное время, чтобы встретиться. Папа уезжает в командировку на неделю.

Мама, как обычно, не будет спрашивать лишнего, если скажу, что остаюсь у Ники. Мы давно выстроили эту систему доверия, в которой я никогда не нарушаю границы.

До сих пор.

Я знаю, что она разрешит. А еще Ника будет ждать меня у пролома в заборе. Обещала. И пусть она кипит внутри от тревоги, я знаю точно, что она меня не бросит.

И да, у меня есть перцовый баллончик. На всякий случай.

Я делаю глубокий вдох, а внутри все сжимается от волнения. Завтра я узнаю правду или хотя бы ее обрывки.

Я больше не могу жить, как слепая. Теперь есть он с глазами, полными тьмы, с голосом, который звучит внутри меня даже сейчас.

— Ань.

Вслед за тихим тоном я чувствую прикосновение. Пальцы едва касаются запястья, и я вздрагиваю, будто выныриваю из воды.

Оказываюсь здесь, в настоящем.

С утра я пришла проведать Игоря, он уже идет на поправку, ушибы сходят, раны затягиваются. Парень полусидит на кровати, подушка под спиной, тусклый свет из окна.

Он держит меня за руку. Слабое, почти нерешительное движение.

— Прости, — говорю я и виновато улыбаюсь, — я задумалась.

Игорь улыбается, но устало.

— Ты где-то далеко, не со мной.

И это не вопрос, это констатация. Я сжимаю его пальцы, чтобы скрыть вину.

Он хороший и не заслуживает этой неуверенности в моем взгляде.

— Просто вымоталась, — выдыхаю я. — Эта выставка, экзамены, все навалилось.

— У тебя все получится, ты умница.

Он хочет быть опорой, а я… я думаю о другом. О ком-то, кто держал меня за плечи не как любимую, а как последнюю зацепку в этом мире. О том, кто хотел сжечь мою картину, но смотрел на нее, как на часть своей боли.

Что со мной не так?

— Ань, — снова тихо зовет меня Игорь, и я опять с трудом возвращаюсь к нему.

— М-м?

Он долго смотрит на меня. Словно собирается что-то сказать, но в последний момент решает не рушить хрупкое пространство между нами.

— Ты правда здесь? — спрашивает парень — Со мной?

— Конечно, — натянуто улыбаюсь, но мысленно я уже в другом месте.

На заброшенной мельнице перед черной дырой в заборе.

Следующее утро начинается, как всегда. Я чищу зубы, пью горячий чай с лимоном, отвечаю на мамины рассеянные вопросы, киваю папе на прощание перед командировкой, выслушиваю его наставления и обещаю быть послушной. Все, как будто нормально, но внутри я стою на краю обрыва и смотрю вниз.

Уже сегодня. В десять. На мельнице.

Половину дня я механически готовлюсь к сессии, пересматриваю эскизы, перебираю кисти, даже заставляю себя поесть.

Ника пишет, что прикроет, что будет ждать у забора.

К вечеру я все-таки не выдерживаю и подхожу к ящику у кровати и открываю его. Достаю маленький мешочек. Непослушными пальцами я нащупываю тонкую цепочку, затем крестик. Рассмотрев его еще пару минут, я кладу мешочек в карман куртки. Фотографию тоже возьму, ее отправляю в рюкзак.

— Мам, ты же помнишь, что я останусь у Никис ночевкой. Мы доделываем планшеты по композиции, — мой голос звучит ровно, что удивительно.

Врунишка!

Мама отрывается от плиты, кивает рассеянно:

— Только не сидите допоздна, поняла?

— Хорошо.

— Позвонишь мне, когда доберешься до Ники.

— Хорошо, — кричу уже из прихожей, натягивая кеды.

На улице темнеет стремительно. Я иду вдоль дороги, поворачиваю на Комсомольскую, сжимаю ремешок рюкзака. В голове только одна мысль: еще не поздно повернуть назад, но ноги несут меня дальше.

У заброшенной мельницы все кажется другим. Тише. Глуше. Темнее.

Я стою напротив забора и смотрю на дыру, сердце грохочет.

Из тени рядом вдруг выходит Ника.

— Я думала, ты передумаешь, — шепчет она.

Я качаю головой.

— Если не приду, не смогу больше нормально жить.

Она сжимает мою ладонь.

— Я подожду тут. Если что – кричи.

Я пролезаю в дыру в заборе. Ржавая арматура цепляется за куртку. Воздух здесь холодный и влажный. Кажется, даже пахнет по-другому. Гниль. Масло. Сталь.

Я делаю шаг вперед и замечаю, как Артём выходит из тени.

Артём

Сижу во дворе у заброшенной мельницы на бетонной плите, которая когда-то была частью чего-то большого. Теперь она просто осколок прошлого. Как и я.

Верчу в руке старую зажигалку, откидываю крышку, чиркаю и разрастается маленькое пламя. А потом резко закрываю крышку. И так по кругу, мне просто нужно что-то делать руками, иначе я сойду с ума от этого ожидания.

Ночь сырая, воздух тяжелый, и тишина такая, что даже собственное дыхание бесит.

Аня меня не помнит. Маленькая девчонка с огромными глазами.

Хотя… теперь уже не такая маленькая, но все такая же светлая. До тошноты. До скрежета в зубах.

Я смотрю на полуразрушенную мельницу, на проржавевшие балки, на расползающийся мох на кирпичах.

Конечно, ее мозг все сделал правильно. Уберег, поставил блок, вычеркнул.

Когда ты лежишь на обочине дороги, выброшенный как собака, изрезанный, сломанный, с лицом в крови и с глазами, в которых уже нет надежды, и вдруг на тебя смотрит девчонка – испуганно, цепенея, замирая, но не убегает... Такое не должно оставаться в голове.

Аня оказалась единственной, кто не прошел мимо. Остановилась, опустилась рядом, пыталась со мной говорить. Трясущимися руками дотронулась до плеча, как будто могла меня спасти. А я смотрел на нее из-под ресниц и думал: «Вот и все. Ангел пришел». И вырубился.

А теперь девчонка смотрит на меня как на чужого.

И так даже лучше. Я бы тоже хотел забыть то время, но вот только шрамы на теле никуда не делись.

Щелчок. Крышка зажигалки снова хлопает. Пятый раз за минуту.

Бесит, но отпустить не могу. Как и ее.