Чтение онлайн

В этом месте странно спокойно, раздается редкий смех Пирата, когда он читает мемы.

Я вытаскиваю из кармана зажигалку. Старая, стальная, она быстро становится теплой от моей руки, кручу ее в пальцах.

Мир – штука серая. Не злая, просто… тупая. Люди ходят, болтают, пьют, едят, трахаются, думают, что контролируют хоть что-то.

А потом один удар, и ты лежишь на бетоне, и все, что ты помнишь – это глаза.

Зеленые и яркие.

Пират вдруг бурчит, не поднимая головы:

— Ты снова не спишь по ночам?

— А ты следишь за мной?

— Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь, когда тебе хуже, чем обычно.

А что тут говорить? Он прав.

Друг поднимает глаза, и произносит почти мягко:

— Можешь на ночь остаться здесь. На чердаке есть диван, как раньше. Я сварю кофе. Или пожестче что-нибудь.

— Не надо, — качаю головой.

— Че тогда приперся? — спрашивает он с иронией в голосе. — Не похоже, чтобы соскучился.

— Татуху хочу, — бросаю я.

Он недовольно стонет.

— Серьезно? В твоем состоянии тебе не татухи нужны, а рентген.

Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок. Встаю с кресла и подхожу к другу, молча кладу эскиз перед ним на стол.

Он берет бумагу, разворачивает.

— Глаза, — тихо произносит он. — Зеленые. Красивые, кстати. Сам рисовал?

Киваю. А Пират долго всматривается в эти колдовские глаза.

— Где бить будем?

Я стягиваю толстовку, бросаю ее в кресло. Остаюсь в одних джинсах. Молча подхожу к кушетке и сажусь, прижимаясь грудью к прохладной ткани.

— На шее. Сзади. Прямо на седьмом позвонке.

Пират встает и кладет эскиз на свою рабочую поверхность.

— Ты рехнулся?

— Нет.

— А может, на бицухе? — он кивает на свое плечо. — С внутренней стороны. Будешь любоваться на эти глазки, вдохновляться, страдать красиво.

Я смотрю на него спокойно.

— Я сказал – сзади.

Пират цокает языком.

— Ладно, хозяин боли.

Он достает машинку, перчатки, готовит станцию. Все в полумраке, но у него тут свой порядок – в хаосе у него каждая игла на своем месте.

Пока он готовится, нас затягивает тишина.

Пират ничего не комментирует. Не смотрит в упор, потому что он привык. Потому что он был первым и единственным, кто не спросил: «Что с тобой случилось?». Он просто сказал: «Если хочешь – перекроем».

На моих плечах, спине, ключицах – чернила поверх шрамов. Некоторые уходят в вырез, некоторые прячутся под тканью брюк.

Но грудь и живот еще пустые. Там все слишком свежее.

Шрамы хоть и зажили, но внутри до сих пор фонит. Иногда даже дышать тяжело. Не физически, а морально.

Пират подходит с машинкой и со своим фирменным блеском в глазах, свое дело он любит.

— Готов?

— Всегда.

Он касается меня, и в следующий момент игла входит под тонкую, выгоревшую от солнца кожу.

Я не вздрагиваю.

Боль – это просто звук, постоянный гул. Мне с ним привычно.

Слышу плавное и механическое гудение машинки. Как гудение в собственной башке в те секунды, когда тебя вырубают.

Как тогда, на полу, в клетке. Когда все потемнело, и только глаза остались.

Зеленые. Глубокие. Не просто красивые, а манящие.

Как будто я был нужен. Там, в толпе. Всего на секунду, но нужен.

И этого хватило.

Я не знаю, кто она. Не знаю ни имени, ни адреса.

Но найду. Носом город перерою. Каждый камень переверну. Людей наизнанку выверну, но найду.

Потому что ее взгляд триггернул меня, вернул в прошлое, зацепил то, чего во мне, казалось, больше не осталось.

Я потерял столько, что даже память стала серой. Но ее глаза остались, словно выжжены под веками. Закрываю, и снова вижу их.

— Почти готово, — говорит Пират немного приглушенно.

Я молчу, не открываю глаза.

Чувствую, как боль прожигает позвонок.

Пусть жжет. Пусть режет.

Эта девушка все равно уже внутри.

И теперь – на мне.

Навсегда.

Аня

— Было классно, — почти шепотом произносит Игорь.

Воздух пропитан теплом позднего вечера. Я стою с Игорем перед своим подъездом – полутемный двор многоэтажек, тишина, только где-то вдалеке лает собака, и окна над нами уже гаснут одно за другим.

Он стоит близко, смотрит мне в глаза, чуть склонив голову набок.

— Мне тоже понравилось, — киваю я.

Наше первое свидание прошло прекрасно.

Между нами повисает молчание. И это молчание – не неловкость, а ожидание.

Игорь приближается, его глаза не отпускают мой взгляд. Мое сердце быстро бьется в груди, а ладошки начинают потеть от волнения.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сделать.

Первый поцелуй.

Я много раз представляла, каким он будет, и уверена, что Игорь хорошо целуется, мне понравится.

Я не двигаюсь, ноги вросли в асфальт, превратились в могучие корни и пробрались глубоко-глубоко под землю.

Внутри все мягко проваливается вниз, как перед прыжком с высоты. Томное предвкушение такого сладкого момента.

Мы даже не сразу замечаем машину, въехавшую во двор. Только яркий свет фар останавливает нас в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я морщусь от яркого света, он светит прямо на нас, оставляя тени от наших силуэтов на кирпичной стене дома.

— Блин, — выдыхает Игорь, отстраняясь.

Я чувствую, как краснею. Реально блин! Такой момент испортили.

Открывается задняя дверь автомобиля, из него выходит мужчина в форме. Высокий. Строгий. Прямой, как будто палку проглотил. На плечах погоны со сверкающими звездами, а на лице – холод.

— Господи, — шепчу я, и приглаживаю свои волосы, поправляю джинсовку.

Игорь напрягается, смотрит сначала на меня, потом переводит озадаченный взгляд на фигуру, приближающуюся к нам по асфальтной дорожке.

— Это… твой…, — начинает он.