Чтение онлайн

Боров ставит стакан на стол, но не спускает с меня взгляда.

— Ты после удара окончательно кукухой поехал?

— Мне нужно, — с нажимом произношу я.

Боров медленно и тяжело встает. Его тень ползет по стене, как зверь в клетке.

— И че ты хочешь от меня? Думаешь, я тебя на нее выведу? А если она несовершеннолетняя?

— Она не ребенок.

По моим подсчетам ей уже есть восемнадцать…

Я сжимаю кулак. Горит где-то в груди.

— Она… Она не отсюда.

Боров громко ржет. Плевок под ноги.

— Не отсюда. Ты, может, и сам не отсюда? Из другого мира, да?

Мужик вдруг замирает, подозрительно щурится, приподнимая свои обвисшие щеки.

— Ты че, влюбился?

Я молчу. Потому что не знаю, как назвать то, что гложет меня изнутри.

Это даже не чувство. Это дыра.

И только ее лицо, как спасательный круг в этом холодном чертовом болоте.

— Ладно, — вздыхает Боров, подходит к ящику, достает пачку старых флешек. — У меня есть видео с того боя. Посмотри. Если повезет, сам найдешь.

Он бросает мне флешку в грудь, я резко ловлю ее одной рукой.

— Но если придет кто-то с вопросами, я тебя не знаю.

— И ты меня никогда не знал.

Я выхожу обратно в ночь. Холод хватает за горло, но во мне кипит.

Я найду ее.

Город мне в этом не помеха. Люди – не преграда.

Приезжаю к себе. Обитаю я в небольшой комнате в коммуналке. Тут не задают лишних вопросов, и соседи за солью не приходят. Все живут своими проблемами, трудностями и мало кого заботит, кто сидит за стенкой. Лишь бы была тишина и покой.

Флешка старая, жалобно трещит, когда я вставляю ее в свой допотопный ноут.

У меня глухо, темно и только экран освещает комнату.

Картинка с камеры дрожит. Снято с верхнего ряда, где зрители – просто тени и силуэты.

Я мотаю вперед. Торможу. Перематываю опять.

Каждое лицо, как игла в вену. Не то. Не она.

Потираю уставшие глаза и вновь пялюсь в экран.

Потом резко – стоп.

Дергает в груди, я наклоняюсь ближе.

Она.

Девчонка стоит у металлической решетки, лицо наполовину повернуто, глаз четко не видно, съемка чуть смазана. Но все мои прогнившие внутренности кричат, что это она. Вокруг сотни людей, но она стоит почему-то одна.

Взгляд пронзает через объектив.

Будто через меня. Сквозь меня.

Секунда. Полсекунды.

И тут мои глаза опускаются ниже. Мужская рука берет ее за запястье.

Уверенно, привычно. Знает, что делает. Как будто она – его.

Парень поворачивается боком, прекрасно вижу его лицо. Вылизанный. С нормальной жизнью на лице.

Из тех, кто утром пьет кофе в любимой кружке и звонит маме. Из тех, кто живет по правилам, а не по улицам.

Я сильно сжимаю кулаки. Так, что ноют костяшки.

Смотрю, как он выводит ее из зала, она не сопротивляется. Просто уходит.

Как будто мы не смотрели друг на друга, как будто в наших взглядах не было полнейшего единения.

А я был в клетке. Я вдыхал кровь, капающую на бетон. Я смотрел на нее, а она на меня. Всего несколько секунд.

Что-то внутри трескается. Не от ревности. Не от зависти. А от ощущения, что мир ускользает.

Экран гаснет. В комнате становится темно.

Слышу, как стучит мое сердце, бьется в пустоте.

Те несколько секунд, когда ее лицо мелькнуло на видео, засело в подкорке.

Она – как затяжная боль, как застрявший в ребре осколок.

Невозможно вытащить. Невозможно забыть.

Я начну приходить на каждый бой.

Сяду в тени, в толпе, где никто не видит лиц. Среди чужих голосов и чужого пота.

Буду сидеть, смотреть и ждать.

Может, она снова появится. И если увижу – все. Я встану, подойду и в этот раз не дам ей исчезнуть.

Сколько нужно – столько и буду ходить.

На каждый бой, в каждый подвал, в каждую вонючую клетку, пока не увижу ее снова.

Плевать, что это город-призрак.

Плевать, что все дороги здесь ведут в грязь.

Я все равно найду ту, чьим взглядом я был вырван из небытия.

Артём

Чердак над тату-мастерской поскрипывает, каждое дуновение ветра ощущается четко. Крыша у здания уже слишком хлипкая, надо как-нибудь заняться ее ремонтом.

Я лежу на продавленном диване, который Пират когда-то притащил сюда с помойки и гордо объявил его «винтажем».

Ноги гудят, да и руки тоже. Спина вообще ноет, как будто мне снова всадили под ребра. Но на самом деле, я просто разгружал фуру с мебелью. Три часа на промзоне, под дождем. Без перерывов и без напарников. Только я, водитель и желанное молчание.

Без вопросов и лишних слов. Сделал дело – получил бабки и ушел. Все.

Две тысячи наличкой. Пятьсот ушло на еду, еще пятьсот закинул Пирату за угол, он хоть и сопротивлялся, но я умею уговаривать. Я итак по шею в долгу перед ним. Остальные деньги – пиво, фисташки, сигареты и мелочь на проезд.

Я не жалуюсь. Я дышу.

Лампа под потолком желтая, мутная, как никотиновое пятно. Покачивается, когда в чердак врезается сильный ветер.

В руке у меня тот самый лист. Бумага немного помялась, но рисунок цел.

Зеленые глаза. Они смотрят на меня с бумажки. Но я чувствую, как они горят на моей шее. Как будто они смотрят наружу и внутрь одновременно.

Слышу, как внизу хлопает входная дверь. Значит, Пират снова кого-то добил своим «ну вы точно бабочку хотите?».

Бутылка пива холодит ладонь. Первая бутылка уже пустая, закатилась под диван. Надежда на это пойло, что оно поможет заснуть. Хотя бы подремать часик.

С тех пор, как я увидел девчонку, внутри что-то свернулось в клубок и затаилось. И теперь каждую ночь выходит наружу.

В голове пусто, как на заброшенной парковке.

Я встряхиваю головой и сажусь. Провожу пальцами по краю листа.

— Ты как призрак, — говорю ей вполголоса, словно она может меня слышать.

Неделю таскаюсь в клетку, но так ни разу ее там и не видел.

Раздается глухой стук по лестнице. Чердак вздрагивает, а следом скрипит люк.

Я не оборачиваюсь. Пират не поднимается сюда без нужды.