Чтение онлайн

Тервел пытался открыть глаза, но показались лишь две сухие щелочки.

— Я не хотела, Тервел, — прошептала Альда. — Зачем ты пошёл к ним? Ты же…

— Пото… что ты… — прохрипел вдруг Тервел. — Ты не… смогла…

— Я люблю его, Тервел! — вырвалось у Альды. — Люблю!

— Зна… ю… Поэтому… я должен…

— Как ты мог узнать?

— Твои пальцы… Когда ты… прихо… — Тервел тяжело сглотнул. — Приходила домой…

— Пальцы? — переспросила Альда, подумав, что, может быть, ослышалась.

— Кольца… Следы от колец. Не служанка… Служанки не… носят…

Альда покачала головой. Он заметил.

Конечно, заметил, их учили замечать.

Она начала быстро обыскивать Тервела. Кожаный мешочек, спрятанный в одном из потайных карманов, стал жёстким от жара и едва не растрескался в её руках. Альда вытряхнула из него горсть мелких обгоревших вещиц и выбрала одну: небольшой круглый орешек.

— Надо же, уцелел, — прошептала она.

— Что это? — спросил Эстос.

— Простой способ спрятать полезную вещь.

Альда сжала орех пальцами, скорлупки легко разъединились. Внутри было белое полупрозрачное зерно.

Альда положила его на грудь Тервела.

Больше она ничего не могла для него сделать. Только положить исцеляющий талисман.

Эстос тем временем отошёл проверить остальных.

— Кроме тех двоих, которых ты убила, все живы. Просто без сознания. Колдун пострадал сильнее всех, но он-то точно выживет.

Альда понимала, что им надо уходить. Колдун мог в любой момент прийти в себя, и кто знает, на какие фокусы он был способен. Альде казалось, она слышала это имя — Ролдо — и не раз. Скорее всего, он был не просто мелким колдуном на службе Небесному дому, а одним из господ. Может быть, семнадцатым или двадцать пятым, но это всё равно значило, что он очень и очень сильный колдун.

— Попрощайся за меня с родными. Мне жаль, но я не могу иначе, — Альда поцеловала Тервела в лоб.

***

Альда указала место, где проще всего было взобраться на первую из ступеней стены.

— И предупреждаю ещё раз: наверху тебе станет плохо.

— Как именно плохо? — спросил Эстос.

— Не знаю. Поймёшь, когда оно начнётся.

Когда Эстос наконец вскарабкался туда, цепляясь на неровности в каменной кладке, то не успел сделать и трёх шагов, как на него навалилась необъяснимая тревога. Тело покрылось липким потом дыхание участилось, ноги подгибались. Альда потянула его за собой, но с каждым пройденным шагом тревога нарастала, сменившись уже настоящим ужасом. Эстос едва сдерживался от того, чтобы не броситься со ступени вниз, лишь бы избавиться от этого тупого, животного страха.

На узкой ступени каждый невольно прижимался бы к стене, но Эстос наоборот держался самого края, потому что мысль о том, чтобы дотронуться до стены была пугающа и отвратительна до тошноты.

Он догадывался, что это наваждение, чары, но ничего не мог с собой поделать.

— Это сделано, чтобы отпугнуть грабителей, — говорила Альда, но Эстос едва понимал слова. — Потерпи немного.

Она вдруг толкнула его вбок, на стену — и Эстос едва не рухнул в пустоту. Его руки не встретили никакой опоры, а сам он оказался под низким каменным сводом в каком-то тёмном проходе.

— Иди быстрее. Сейчас всё пройдёт, — пообещала Альда.

— А ты? — задыхаясь спросил Эстос. — На тебя не действует?

— Моя семья служит Двору Смерти. Мои родственники говорят, что это не самые приятные ощущения, но вполне терпимые. А я почти ничего не чувствую, только гул в ушах. Но я… Дядя говорит, я всегда была их любимицей.

— Чьей? — спросил Эстос, следую за Альдой по проходу, которому не видно было конца.

— Я же говорила тебе: когда я была ещё младенцем, то едва не умерла. Вернее, умерла, пока родители бежали сюда, но верховный жрец меня вернул. С тех пор я… У меня вроде как связь с этим местом. На меня слабо действуют чары, жрецы всюду пускают меня. Почти всюду…

Они дошли до простой деревянной двери, и Альда толкнула её, навалившись всем телом.

Дверь вела в похожий коридор, правда там было много дверей, и вечерний свет лился сквозь отверстия под потолком.

Эстос внимательно осматривался по сторонам. Ему ни разу не доводилось бывать внутри храма. Это место потому и называлось двором, что входить в сам храм дозволялось лишь в очень редких случаях. Все моления и ритуалы люди совершали на огороженом высокими стенами дворе.

И пока внутри Эстос не видел ничего необычного. Больше всего было похоже на старые крепости, в которых он бывал во время войны: грубая кладка, тяжёлые двери из потемневшего дерева, низкие своды.

Альда, шедшая впереди него, вдруг остановилась. Она развернулась лицом к стене и ударила по ней кулаком, раз, второй. Её дыхание было резким, похожим на всхлипы.

— Он мне как брат, — произнесла она дрожащим голосом. — Мы росли вместе. А я… я просто бросила его!

— Ты не могла остаться, — Эстос положил руку ей на плечо. — И это жестоко, что тебе пришлось делать такой выбор.

— Я не должна была! Я просто хотела уехать из Карталя, скрыться, не причинять никому вреда. — Альда снова ударила по стене. — Не выбирать между ним и тобой! Просто уехать! А Тервел… он…

— Да, он заставил тебя выбирать.

Эстос обнял её, прижал к себе. Сначала она попыталась вырваться, но он держал её крепко. Держал и гладил по голове, пока дыхание Альды не выровнялось и перестало быть похожим на рыдания.

Она не плакала. Её щека касалась его шеи, и щека оставалась сухой.

Такая юная девушка и уже такая… опустошённая.

Он понимал, что она чувствует сейчас — не просто вину перед Тервелом. Он и Альда были похожи, их обоих учили одному и тому же: они дети великого и древнего дома, их желания и чувства не имеют значения, они должны служить, как служили поколения до них, великой цели, той цели, которая несравнимо больше и важнее, чем их жалкие жизни. И вот они оба предали эту цель, выбрали принадлежать друг другу, а не своим домам. Отступники…

— Всё хорошо, — сказала Альда. — Отпусти меня. Нам надо идти.

Эстос обнял её чуть сильнее напоследок и отпустил.

Они шли по длинному коридору вперёд и вниз. Свет из отверстий под потолком делался всё более тусклым.

Наконец показался конец коридора, перегороженный решёткой. Она была незаперта, и Альда просто толкнула её. Решётка открылась совершенно бесшумно. Такая старая и тяжёлая штуковина должна была громыхнуть, заскрипеть, издать ещё какой-то звук, и по противоестественной тишине Эстос понял, что теперь они уж точно вошли в сам храм.