Чтение онлайн

Постояв еще немного на первом этажа, Влада поднялась на второй и отперла дверь ключом. Не успела она переобуться, как из гостиной вышла мама.

– Что-то ты сегодня поздно, доча. Я уже хотела звонить тебе, волновалась.

– Все хорошо, мамуль, просто после концерта пришлось немного задержаться, – обняла ее Влада. – А почему ты говоришь шепотом? Папа уже лег?

– Уснул, да. Нездоровится ему. Опять суставы разболелись, и таблетки, как назло, закончились, – вздохнула мама.

– Мам, нужно было позвонить мне! – все так же шепотом возмутилась Влада и принялась обуваться. – Я сейчас схожу в аптеку за таблетками…

– Да, поздно уже… – заикнулась было мама.

– Ничего не поздно. Аптека работает круглосуточно, – перебила ее Влада, прикидывая, сколько у нее денег в кошельке.

Отец уже несколько лет страдал от полиартрита – профессионального заболевания скрипачей. Он потому и на пенсию вышел раньше времени, по состоянию здоровья. Заболевание не смертельное, но очень болезненное в периоды обострения. Еще и из-за этого разозлилась Влада. Да и мама лукавила. Таблетки они с папой закупали с пенсии, а до нее еще оставалась неделя. Злило, что хоть иногда они не разрешали делать этого Владе. А когда она поднимала этот вопрос, уверяли ее, что денег на лекарства им хватает. Обманывали, значит.

– В такое время небезопасно ходить по улице, – сделала мама очередную попытку остановить Владу.

– Мам, ну ты чего? Аптека в соседнем подъезде. Не собираюсь я нигде шататься. Лучше принеси рецепт.

– Может, я утром сбегаю? – вернулась мама с рецептом.

– Да? А если у папы ночью случится приступ? – это Влада уже проговорила, выходя за дверь.

В аптеке Влада оставила почти все свои деньги. Ну да ничего, – решила она, – до зарплаты осталось каких-то два дня.

Возвращаясь домой, она вспоминала слова Веры и тихонько посмеивалась. Нашла тоже примадонну. Как она там сказала – подающая надежды пианистка? Ну да, совсем недавно Влада и сама себя таковой считала, как и в консерватории ей все пророчили звездную карьеру. Но на деле все оказалось гораздо сложнее. Да, ее без проблем взяли на работу, с красным-то дипломом и кучей призовых мест и титулов на всяких конкурсах. Но гастроли случались не очень часто, а заграничных пока и вовсе не было. За концерты платили копейки и приходилось подрабатывать концертмейстером у вокалистов… Но она не унывала и точно знала, что «терпение и труд все перетрут». Нужно просто подождать и идти к своей цели, ведь самое главное, что она занимается любимым делом. Музыкой! Она выросла на ней и впитала с молоком матери – тоже пианистки, правда, уже в прошлом. Мама и сейчас музицировала, но не часто и не на публику, дома, разве что. А вот папа уже не мог играть на скрипке. Эх…

Утром Влада позволила себе немного понежиться в кровати. Сегодня была суббота, и обычно в такие дни ей вообще никуда не нужно было ходить. Но сегодня назначили внеплановую репетицию на двенадцать. Хорошо хоть ни с утра пораньше. И никаких других важных или срочных дел у нее не было.

Папа чувствовал себя хорошо, мама накормила ее вкусным завтраком, и настроение все утро держалось отличным. Еще бы не вспоминать о вчерашнем вечере, и вообще было бы замечательно! Но этот тип, которого она и разглядеть в темноте машины толком не смогла, и разговор с ним никак не хотели выветриваться из памяти. Даже ночью Владе снилось что-то типа триллера или детектива с погоней. Подробностей она не запомнила, но, кажется, ей было страшно. Вот прям как вчера.

– Добрый день, Мария Степановна! – бодро поприветствовала Влада заместителя директора филармонии по хозяйственной части, когда та попалась ей навстречу на лестнице.

– Здравствуй, Влада! – довольно сухо отозвалась женщина, про каких обычно говорят «неопределенного возраста». – Зайди к Игнатию Викторовичу. Он тебя все утро ищет с собаками.

– Правда? А зачем? – удивилась Влада.

– Ну откуда же я знаю, милочка? – пожала плечами Мария Степановна. – Наверняка, по делу.

Если бы… – размышляла по пути в кабинет директора Влада. – Обычно в разговорах с ней директор касался чего угодно, но только не дел филармонии. И если он опять начнет распускать руки, то она точно за себя не ручается. Будет или скандал, или она ему даст, наконец-то, сдачи, как уже давно мечтает.

Перед директорской дверью Влада затормозила на секунду, вдохнула побольше воздуха, а потом решительно распахнула дверь.

– Здравствуйте, Игнатий Викторович! Вызывали? – на пределе бодрости проговорила Влада.

– Проходи, Кис, садись, – кивнул директор на стул и снова уткнулся в какую-то бумажку.

Ого! Так с ней директор еще никогда не разговаривал. Не по имени даже… Что это с ним? Впрочем, лучше так, чем как обычно, какая бы муха его сегодня ни укусила, – трезво рассудила Влада и заняла стул для посетителей.

Прошло не меньше пяти минут, в течение которых она терпеливо ждала, прежде чем Игнатий Викторович соизволил вспомнить о ее присутствии. Она могла опоздать на репетицию, и подобное нарочитое промедление уже вызывало раздражение.

– Пиши заявление, Кис, – все так же хмуро велел директор.

– Какое? – удивилась Влада. – На материальную помощь?

Помнится, она не так давно подходила к нему с этим вопросом, зная, что каждому сотруднику филармонии раз в год положена материальная помощь. Тогда директор ей наплел с три короба, пообещал в скором времени вернуться к этому вопросу, ссылаясь на то, что денежный фонд филармонии пока что пуст. Ну и больше пока к этому вопросу Влада не возвращалась.

– Что? Какая еще тебе помощь! – округлил глаза Игнатий Викторович. – Ты уволена, Кис. Пиши по собственному, если не хочешь, чтобы тебя поперли отсюда по статье.

– Это шутка такая? – не поверила Влада своим ушам. – Или месть?

– Не то и не другое, – не выдержал директор ее взгляда и отвернулся к окну. – Сокращение штатной численности – вот что это.

– И кроме меня вам больше некого сократить?

Постепенно до Влады начинало доходить, что говорит директор серьезно, и ее действительно увольняют. Но в сокращение она не верила, а других причин, кроме сведения личных счетов, на ум не шло. И так обидно ей стало, до слез, которые сдержать получилось с трудом. А еще больше противно – ведь Влада прекрасно понимала, что уговаривать этого козла не станет.

Заявление она написала, и в бухгалтерии ее сразу же рассчитали.

Когда выходила из филармонии, слезы сдержать уже не получилось. И чтобы ее никто из знакомых не увидел плачущей, Влада поспешила скрыться в ближайшем кафе. И только сидя за столиком и отхлебывая из стакана воды, она до конца осознала, что же сейчас произошло. Она осталась без работы, и все ее надежды на светлое будущее рухнули разом.

Кирилл вертел в руке телефон и размышлял, пора ли уже звонить или выждать еще какое-то время? Скорее всего, она сейчас чувствует себя раздавленной и несправедливо обиженной. Впрочем, действительность такова и была – ее выгнали на улицу, как какую-нибудь дворнягу.

Жалко ли было Кириллу эту Владу Кис? А чего ее жалеть, если он ей собирается предложить более оплачиваемую работу? Хоть копейки перестанет считать, ведь и ежу понятно, что она не из богатой семьи.

Вчера Кирилл лично разговаривал с директором филармонии на интересующую его тему. Надо было видеть, как этот служитель искусства распрягался с пеной у рта, что Владлена Кис – одна из самых одаренных пианисток современности, что впереди у нее великое будущее… Руками размахивал, слюной брызгал, пыжился как павлин, даром что похож на карликового бегемота. И что? А то, что все его доводы вдруг стали бесполезными и беспочвенными, стоило перед глазами замаячить деньгам. Даже Кирилл с его чуйкой на человеческое нутро не подумал бы, что этот толстяк так быстро сдуется. В крайнем случае намеревался прибегнуть к угрозам, но дело до этого не дошло – купил директора филармонии с потрохами, как и его молчание.

Время приближалось к обеденному. Со всеми вопросами в филармонии эта Кис уже должна была закончить и выйти оттуда свободным человеком. Пора звонить, значит, – решил Кирилл и набрал на телефоне ее номер. Какое-то время слушал гудки, а потом она ответила.

– Привет! Не отвлекаю от работы? – не сдержал Кирилл насмешки, что было неосмотрительно. Ни о чем догадываться эта фифа не должна.

– Нет. Кто это? И что вам нужно? – проговорила она в нос.

Слезы льет, что ли? Это для Кирилла стало неприятным открытием – женских слез он терпеть не мог, считал, что когда женщина плачет, она играет на публику прежде всего.