Ты всё ещё моя
Шрифт:
Вот теперь мы не просто сталкиваемся… Когда между лицами двести двадцать ватт освещения и жалкие сантиметры расстояния, когда взгляды сливаются, словно вышедшие из берегов два противоборствующих течения, когда полностью теряется ощущение реальности – мы врезаемся насмерть.
Она нежная. Она, блядь, слишком нежная.
Мне такого не надо! Но, сука, оттолкнуть ее я не могу.
Стискиваю челюсти и дышать прекращаю, когда проводит ладонями по задней части шее, прочесывает пальцами короткий ежик волос и мягко приникает грудью к моему торсу.
Зрительный контакт не разрываем, хотя трещит между нами так, что по уму стоило бы закрыть глаза и оборвать. Блядь, да много чего стоило бы! Только я уже теряю голову.
Я, мать вашу, теряю голову… Кругом идет. С дрифтом наваливает.
Это все Богданова. Она. Сука, что с ней не так?
Едва успеваю порадоваться тому, что додумался натянуть толстовку, Дикарка томно вздыхает и порывается ее с меня стащить. Отбиваться, как девчонка, я, конечно, не собираюсь. Позволяю и даже помогаю, продолжая теряться из-за своей неготовности к тому, что она проявит хоть какую-то инициативу.
– Ты смелее, – выдыхаю сипом.
– Это плохо? Тебе не нравится? – шелестит едва слышно, напряженно вглядываясь мне в глаза.
Сглатываю чересчур нервно. Злюсь. От этого отвечаю грубее, чем должен:
– Нравится.
К сожалению, Дикарку моя грубость не отталкивает. Сразу же приклеивается грудью и ласково, мать ее, ведет ладонями по моим плечам.
– Я люблю прикасаться к тебе, – добавляет зачем-то.
И во мне будто пробки вылетают. Освещение тухнет, и я, как в моменты лютой синьки, забываю, где нахожусь.
«Я люблю…»
«Я люблю…»
«Я люблю…»
«…прикасаться к тебе…»
Мотаю головой, пока не прорывается пятнами свет. Рыком какой-то трешак выдаю. И наступаю. Следовало бы развернуть Дикарку обратно спиной, но у меня, походу, мозги уже конкретно закоротило – не хочу этого делать. Стискиваю ладонями ее ягодицы и толкаю на себя. Упиваюсь тем, как дергается, едва соприкасаемся плотью. Каким-то животным инстинктом поднимается стремление довести ее до состояния запредельного удовольствия, чтобы вся бесконтрольно и непрерывно тряслась, чтобы безостановочно стонала, чтобы себя потеряла, как терял раньше я.
Только ведь…
Сука, меня ведь самого сейчас даже резина не спасает. Сука… Не моргая, смотрю в заплывшую слезами зелень глаз и направляю внутрь Лизы член.
Лиза… Она… Она…
Толкаюсь и с диким хрипом теряю под ногами почву.
Ее жар. Ее теснота. Ее влага. Замокаю, будто вафельный.
Еще до того, как до упора дохожу, расшатанное сознание прорезает тонкий вскрик.
– Пожалуйста, медленнее… – шепчет Дикарка с высекающей воздух дрожью. Паникует. Стонет. Задыхается. – У меня большой перерыв, Артем… И ты огромный… Мне больно…
Стопорюсь и зажмуриваюсь еще на первой фразе, проживая совершенно неожиданную фазу. Затягивает разгоряченное нутро льдом. Рваный подъем. Раскол. Осколками в пылающую плоть.
Перерыв у нее. Перерыв. Перерыв, мать вашу.
Не хочу думать, когда и с кем последний раз был. Не хочу думать, кто после меня ее растягивал. Не хочу думать, что она чувствовала.
Иначе… Иначе быть беде, блядь.
И ни хрена у меня не болит. Нет, не болит. Это просто странное сраное ощущение, будто втопил педаль газа, пустил машину кругом и потерял руль. Заворачивает на бешеной скорости, пока под кожу не пробивается самая яркая дрожь.
Надсадно дыша, так долго сохраняю неподвижность, что Дикарка в какой-то миг сама ко мне подается.
– Уф... Аха-а… – выдаю заглушенно.
Поднимая веки, впиваюсь в глаза Лизы, пока она, вжимая пятки мне в заднюю поверхность бедер, осторожно вбирает плотью мой член. Вроде и влаги хватает, но уздечку под резиной натягивает настолько, что кажется, несмотря на защиту, сорву капюшон. Да и похрен. Это боль такая кайфовая, что расходятся по телу искрящие волны жара.
Сжимаю упругие ягодицы и резко преодолеваю последние миллиметры. Грубоватым стоном заглушаю Дикаркино густое оханье. Замираю, давая себе и ей время привыкнуть.
Пока смотрю в ее красивые, обращенные на меня одного глаза, до мозга доходит ужасающее осознание: если бы существовала хотя бы крошечная вероятность того, что Лиза сможет меня полюбить, я бы, блядь, отдал все на свете. Все, что у меня есть. И даже больше – раздобыл бы то, чего нет. Был бы только этот ебаный мизерный шанс.
Стоп. На хрен. Подобными мечтами я уже жил. Сейчас не повторяю. Никогда больше. Просто секс.
Только отчего-то сердце горит. В прямом, мать вашу, смысле слова пылает, будто физически огнем охвачено.
– Готова? – все, что я способен спросить.
Лиза закусывает нижнюю губу и не столько кивает, сколько глазами знак подает. Взмах ресниц, и я медленно подаюсь назад, чтобы тут же толкнуться обратно. Заполнить до упора, заставляя ее выразительно задрожать.
– М-м-м… – мычит, оставляя на губе белые полосы.
У меня лишь тяжелое дыхание срывается. Двигаюсь не спеша. Не так, как привык. Прижимаю Дикарку гораздо ближе, чем для обычного траха необходимо. Приклеиваю, пока ее сиськи не расплющивает о мою грудь.
Перед глазами вместо черно-белой пленки цветные вспышки разрывает – это она.
Это она… Она… Она…
Моя… Моя…
Не целуемся. Но все время, пока затянуто и напряженно трахаю ее, не разрываем зрительного контакта. И, возможно, это даже хуже поцелуев.
Интимнее. Чувственнее. Интенсивнее. Опаснее.
Это она… Она… Я внутри Дикарки…
Снова за грудиной невидимый свет загорается. Обжигает. Распирает. По швам трещу.
И все равно ведь губами то и дело соприкасаемся. Типа случайно, типа на толчках теряю равновесие и задеваю, типа для усиленной легочной вентиляции они распахнуты, типа ничего серьезного... Типа. Все типа. Вдыхаю ее запах. Пожираю взглядом. Поглощаю тактильно.
«Все под контролем», – говорю себе я.
Это я ее трахаю. Это мой член внутри нее ходит. Она ни на что влияния не имеет.
Но на деле Лиза обнимает все крепче. Непрерывно ласкает пальцами мой затылок. Не отпуская зрительно, тихонько постанывает и в какой-то момент совсем уж откровенно прижимается губами к моему подбородку. Осторожно, будто на пробу действуя, застывает. Выжидает, опасаясь, что оттолкну. Но пару секунд спустя, получая мое невольное на то позволение, капитально присасывается.