Чтение онлайн

— Руслан, подойди на минутку!

Вскоре после этого я услышала приближающиеся шаги. Не став смотреть, я сосредоточилась лишь на поисках коробочки:

— Руслан, у нас дома есть какой-нибудь контейнер для еды? Я соберу его для Жанны, а ты потом отвезешь все это ей.

Однако он с некоторое время молчал, из-за чего я, нахмурившись, подняла глаза на него, но увидела лишь одну Татьяну. Женщина, сидя на корточках, нашла под тумбочкой коробочку для еды. На лице вдруг пронеслась восторженная улыбочка, после чего она повернулась и сказала:

— Ох, нашла, вот тут...

Но обернувшись и увидев мой недоуменный взгляд, направленный на нее, Сорокина смущенно улыбнулась:

— Эм... Руслан сейчас с твоим... папой. Гуляют по окрестностям.

Я кивнула, встала и, взяв коробку из ее рук, негромко произнесла:

— Спасибо!

А затем просто стала класть блюда.

— Может, я могу тебе помочь чем-нибудь? – спросила женщина, стоя рядом со мной.

Я покачала головой и несколько прохладно ответила:

— Нет, спасибо.

От такого чересчур отчужденного голоса она погрузилась в молчание.

Упаковав еду, я увидела, что Татьяна все еще стоит позади меня. Оцепенев, я не стала с ней разговаривать, а сразу вышла из кухни, однако она потянула меня за запястье, из-за чего я нахмурилась, будучи слегка недовольной:

— Что?

— Эмилия, давай поговорим, а? – глаза Сорокиной были на грани слез. И хотя эта красивая женщина уже была в возрасте, ее внешность по-прежнему выглядела ясной и проникновенной.

Обернувшись и посмотрев на нее, я обратила внимание на несколько болезненный вид ее лица. В душе вдруг что-то кольнуло, словно кто-то буквально сжал мое сердце, из-за чего даже как-то больно казалось сделать один жалкий вздох.

Почему так вышло? Я не знаю.

Еле-еле снова обретя голос, я посмотрела на нее с некоторым безразличием:

— Лучше ни о чем не говорить.

Вскрывать прежние раны, а потом еще и анализировать, почему же они были нанесены... Это то чувство, которое я меньше всего хотела как-то выдерживать.

Тогда до моих ушей вдруг донеслись всхлипы. Татьяна сказала:

— Эмилия, я знаю, что ты ненавидишь меня!

Опустив глаза, я посмотрела на порез на руке, который я получила от кухонного ножа в детстве из-за непослушания. Он на долгие годы сохранился на моем теле, но если бы я не присматривалась, то я бы даже и не замечала его. Однако я знала, что этот шрам всегда был там.

Не посмотрев на женщину, я просто лишь подняла взор к двери наружу. Солнце казалось ярким и несколько теплым.

На улице также можно было услышать радостный смех Любы. Вздохнув, я произнесла:

– Знаешь, у меня всегда была очень плохая память. И теперь, когда я тщательно задумалась, то поняла, что все мои воспоминания до десяти лет кажутся несколько размытыми. Но есть некоторые моменты, которые я все еще прекрасно помню. В возрасте семи лет я пошла в школу, в то время в Туле не было детского сада, только лишь были группы дошкольного образования. И когда моя бабушка отправила меня туда, учительница сказала, что я уже взрослая, поэтому мне можно сразу пойти в первый класс, что не надо было идти на дошкольное образование. Бабушка сказала, что если я буду хорошо учиться и потом поступлю в университет, то смогу увидеть маму и папу. В то время я как раз и подумала, что обязательно должна усердно учиться. И если я смогу поступить в университет, то увижу своих родителей, а те дети, что живут в переулке, не будут преследовать меня с криками о том, что я беспризорница...

Все эти воспоминания кажутся очень незрелыми. И очень болезненными. Подавив свои эмоции, я натянула улыбку на свое лицо:

– Это отнюдь не из-за того, что бабушка давала мне мало любви. Я просто не хотела быть беспризорницей в устах других. Позже я действительно поступила в университет. А в вечер подачи заявлений о приеме я и Маша, находясь во дворе, не выпускали из рук телефон, чтобы проанализировать в какие же университеты можно подать заявки с нашими баллами. Я первоначально хотела поступать в Новосибирск, но бабушка же мне сказала, чтобы я уезжала в Питер, ведь там я смогу отыскать маму и папу.

Наблюдая, как слезы Сорокиной опадают на пол, я перевела взгляд на женщину и продолжила:

— Знаешь, возможно, решение поехать в Питер оказалось неправильным. Возможно, я и вовсе не должна была туда уезжать. Таким образом, я бы никогда не встретила Руслана, а тем более не встретила бы Александру. И тогда, по итогу, я никогда не наткнулась на вас.

— Эмилия... – произнесла она, а голос аж сперло от слез. Наверное, из-за боли, что сковывала все ее тело, она, придерживаясь за тумбочку, всхлипывало.

Вздохнув, я слабо улыбнулась. Посмотрев не мать безразличным взглядом, я продолжила:

— Если бы я только не встретила вас, то моя бы жизнь, возможно, никогда не оказалась бы наполнена столькими трудностями, а полюбив Руслана, я так и не знаю, верным это было или нет. И именно потому, что я люблю его, во всем том, что когда-то успело за мою жизнь произойти, я внушала самой себе, что люблю его, поэтому могу простить все. Теперь же, узнав, что вы и есть мои родители, я лишь ощутила, что судьба – довольно смешная штука. Я не могу открыто обижаться на вас, тем более держать в своем сердце ненависть к вам. Я даже не смею ненавидеть, потому что вы мои – настоящие родители. Точно как и с Русланом. Из-за любви я могу все стерпеть, но и впрямь ли я смогу отнестись ко всему легкомысленно? Не смогу.

Посмотрев на Татьяну, я улыбнулась, вот только в улыбке этой сквозила боль:

— Ты только что сказала, что я ненавижу тебя, но, в тот момент, когда четыре года назад я обо всем узнала, я сделала свой выбор. И этот выбор заключался в том, чтобы покинуть всех. Разум то и делал, что твердил мне, что я не могу ненавидеть тебя, так как ты – моя мать, человек, чья кровь течет во мне.

В этот момент Сорокина замолчала. Видимо, потому что все слова казались до ужаса тяжелыми. Женщина побледнела, полусогнулась к полу, а слезы ее начали стекать на напольную плитку. Голос слышался таким легким, но в то же время необычайно громким. Я же просто повернулась и вышла из кухни. Да, внутри по-прежнему чувствовалась душераздирающая боль, но я могла терпеть.

Все-таки человеческая жизнь очень длинна. Мы все, проходя свой путь, зализываем раны, когда нам больно, а когда они заживляются, то мы опять начинаем идти по тому же кругу.

Во двор к этому времени уже вернулись Руслан с Германом, что выходили на прогулку. Увидев мой нездоровый цвет лица, Руслан подошел и притянул меня, голос мужчины казался очень нежным:

— Что такое? Что-то болит?

Я в ответ покачала головой, после чего, подняв голову к нему, улыбнулась, глаза же были пропитаны влагой. Да и какая разница, если что-то болит, ребенка больше нет, однако потом ведь можно будет родить его опять, не так ли?