Чтение онлайн

Брезгливо поморщился, негодуя…Поражаясь, как можно ставить какую-то бабу, выше деловых интересов.

– Повтори, – позволил мужчине дать заднюю, хотел, чтобы он отказался от аукциона и не участвовал в строительстве административного здания, но не желал выставлять его чёртовым благородным принцем, который спас невинную девочку от дракона.

– Тебе доставляет удовольствие унижать меня, – прорычал Ворошилов и, судорожно схватив бокал, сделал пару больших глотков, сейчас он напоминал жаждущего путника, который, наконец-то, добрался до долгожданного источника. – Я отказываюсь от аукциона. Обещаю тебе, что участвовать в торгах не буду, – он подставил бокал на стол. – Взамен ты должен отказаться от Елизаветы. Забудь о девочке. Она не будет очередной женщиной, который ты разбил сердце, – мужчина отчаянно замахал головой. – Не позволю, чтобы ты из-за своей похоти сломал ей жизнь. Найди себе другую игрушку, благо с бабами у тебя никогда не было проблем.

Ухмыльнулся и, лениво приподняв бокал, непринуждённо отсалютовав и, не сводя глаз с Ворошилова, в которых горел азарт победы и триумфа, слегка пригубил вина.

– Благородство исключает месть, – нарочито протрубил Дмитрий, уверенно участвуя в дуэли взглядов. – Глупо мстить несмышлёному ребёнку, душевнобольному человеку, животному и… пустому месту. Ты не можешь простить человека, пока своей ненавистью ставишь его на пьедестал. Чем больше ты его ненавидишь, тем значительнее становится для тебя его фигура, тем выше он над тобой. Перестаньте раздувать его значимость для себя, а затем стряхните его фигуру с пьедестала, как пыль.

Равнодушно покачал головой.

– И кем ты считаешь Валерию? Несмышлёным ребёнком? Душе больным человеком? – Презрительно усмехнулся и с откровенной яростью поставил бокал. – Или животным?

Ворошилов звонко чертыхнулся и моментально отвёл от меня взгляд.

– Разве объектом твоей ненависти является Валерия? Я думал, что у тебя проблемы со мной? – Дмитрий плавно перевёл взор на меня. – Говорил о себе. Я должен стать той самой пылью, которую ты скинешь с плеч. Но ты маниакально ненавидишь Валерию. Или…, – он многозначительно замолчал, неторопливо полностью развернувшись ко мне, сканируя озадаченным взглядом.

– Дима, остынь. У меня нет никаких претензий к Валерии. Она вызывает у меня лишь чувство брезгливости. Гадина ползучая, которую можно раздавить ногой. Только вот зачем? Пусть ползает и меня не трогает.

– Тогда зачем тебе Лиза?

– А тебе зачем Валерия?

Ворошилов злобно покривился.

– Ерунду не говори. Сравнил себя и меня. Я Валерию люблю, ты же лишь играешь с Лизой. Не более того, – он гневно махнул подбородком. – Так что ты скажешь по поводу моего предложения? Готов согласиться.

Предложение, бесспорно, заманчивое…Но Елизавета манила куда больше. Да и зачем соглашаться. Упустил свой шанс Ворошилов. Я не из тех людей кто будет повторять дважды. Всё, механизм запущен.

– Нет.

Дмитрий ошарашенно приподнял брови.

– В смысле, нет, – возмущённо протрубил он. – Я делаю тебе выгодное предложение. Ты же знаешь, что моя фирма имеет все шансы выиграть аукцион. У тебя из-под носа уплывёт очень выгодная сделка. Почему отказываешься?

На губах отразился звериный оскал. Ворошилов даже не представлял, насколько забавным и неуместным выглядит его предложение. Поздно…Он попал в свою же ловушку. Добровольно выкопал яму, сам же в неё очень скоро и упадёт. И выбраться из неё он уже не сможет. Вот тогда и посмотрим, как его «милая» Валерия проявит все свои лучшие женские качества. Даю пару месяцев, и она обязательно повернётся к нему своей аппетитной филейной частью.

– Дорожу Елизаветой, – издевательски процедил сквозь зубы. – Она мне так дорога, что готов рискнуть. Представляешь?

Нет, девочка меня интересовала и даже интриговала, она превосходно возбуждала и точно знал, что малышка, сможет удовлетворит все мои экстравагантные, откровенные, эротические фантазии, но осознавал, что Лиза-одна из многих…Простой этап в моей похотливой, развратной жизни. У нас с ней некий симбиоз. Она мне молодое, юное тело, я ей помощь в карьере.

Ворошилов удручённо опустил глаза.

– Платон, ты совершаешь ошибку. Лиза не похожа на твоих баб. Она добрая и чистая девочка. Тебе Елизавета не по зубам. Одним словом, – Ворошилов приподнял глаза на меня, в которых отразилось таинственное сожаление и непонятая грусть, – зубы обломаешь.

Не стоит…вот не стоит дразнить зверя…

– Проблема в том, Дима, что Лиза далеко не девочка. Она молодая, красивая девушка. И как все девушки, имеет свои слабости, – с превосходством провозгласил. – Ты прав. Она не похожа на моих женщин. Так это даже интереснее, – игриво и мелодично пробежался пальцами по поверхности. –Женщины, которые обладают собственным достоинством и сразу не прыгают в кровать, пробуждают азарт. Попробуй. Тебе понравится.

Ворошилов разъярённо сузил глаза.

– Мне тебя жаль. Ты постепенно превращаешься в своего отца, который не умел уважать людей. Он относился к людям, как к животным. Одумайся, Платон.

Ярость моментально охватила моё сердце. Этот ублюдок не имел никакого права упоминать имя моего отца.

– Заткнись, – озлобленно прорычал. – Не смей даже упоминать имя моего отца. Он не был святым, но у него были понятия о мужской чести. А вот ты даже близко не знаешь, что это такое.

Ворошилов уныло улыбнулся.

– Ты прав. У Аркадия Германовича были понятия о чести и совести, но, – он смело склонился над столом, – но они искажённые. Его принципы не имели ничего общего с общепризнанными принципами.

Едва сдерживался, чтобы не схватить подонка за его тёмно-ядовитый, зелёный галстук и как следует дёрнуть за него, чтобы встряхнуть его тупую башку и привести мысли в порядок. Нельзя поддаваться гневу, но мягкость более проявлять не собирался.

– Слушай сюда и запоминай. Ты ходишь по земле, только благодаря моей сестре. Но всему приходит конец. В том числе и моему терпению. Поэтому одумайся ты и перестань маячить на моём пути.

– Угрожаешь?

– Нет, – медленно и протяжно проговорил каждую букву. – Предупреждаю. Жизнь – опасная штука. Ходи и оборачивайся. А то, не дай бог, кирпич, случайно на башку ёб…ся и череп тебе проломит. Убить не убьёт, но в результате несчастного случая в овощ превратиться можешь.

Оказывается, я люблю листья.

Опавшие листья.

Мне нравится наблюдать за происходящим с ними метаморфозами. Вот они всё ещё прекрасны, почти не отличаются от тех себя, какими покинули давшее им жизнь дерево… Затем понемногу они начинают увядать — сохнут, краешки закручиваются, появляются бурые пятна…

Дождь, позволявший им поначалу оставаться свежими, доводит дело разложения до апогея. Плотный, пленительно шуршащий, разлетающийся под ногами ковёр превращается в прелую, подгнивающую, бесформенную массу.

Жизнь продолжается, но уже не в ней, а на ней.

Сочетание зелёной травы и до сих пор невероятно красивых листьев, одетых в невесомую, серебристо мерцающую паутинку инея… Какое-то наваждение… Это видение бередит мне душу, острой болью красоты входя в сердце, смешно щекоча в носу…Ускользающее, вроде бы мёртвое, а слишком живое…