Чтение онлайн

Любовь подразумевает способность и желание отдавать и принимать. Настоящий обмен возможен лишь тогда, когда мы воспринимаем партнёра как равного себе и при этом принимаем его таким, какой он есть, а не «доработанным» с помощью собственной фантазии.

В отношениях равных партнёров нормально проявлять сострадание, сочувствие. Стремление помочь в разрешении трудностей — это важная часть здоровых отношений, но существует тонкая грань между желанием помочь и полным контролем над другим. Именно этот контроль и есть свидетельство того, что мы скорее не любим, а жалеем партнёра.

Такое проявление жалости возможно лишь в детско-родительских отношениях: тогда жалеющий берет на себя ответственность за разрешение трудностей другого, не учитывая усилия, которые партнёр предпринимает, чтобы найти выход из затруднительной ситуации. Но отношения, в особенности сексуальные, «ломаются», когда партнёры начинают играть неподходящие роли — в частности, роли ребёнка и родителя.

Как никогда понимала, что для меня сейчас Ворошилов стал как второй ребёнок. Он кричал, что обязательно отомстит Морозову, а я снисходительно улыбалась, прекрасно осознавая, что силы не равны. Но не сможет Дмитрий самостоятельно исправить ситуацию. Платон - опасный враг…Жестокий и беспощадный. Морозов снесёт Ворошилова. Б…ь. О чём я? Он уже придавил Дмитрия, прижал его к ногтю. Развёл как маленького мальчика. Теперь Дима напоминал ребёнка, у которого злой дядька игрушку отобрал.

У каждого из нас есть внутренний ребёнок, который нуждается в жалости. Этот ребёнок не справляется сам и отчаянно ищет взрослого, того, кто способен взять на себя все заботы. Вопрос лишь в том, в каких ситуациях мы выводим эту версию себя на жизненную сцену, давая ей волю. Не становится ли эта «игра» стилем нашей жизни?

Привыкла подавлять своего внутреннего ребёнка, знала, что сколько бы ни кричала и ни билась в истерике, это ровным счётом ни к чему не приведёт. Брала себя в руки и шла вперёд, а вот Ворошилов оказался слабым.

– Ну всё, – резко вырвала из мужских рук бутылку коньяка и, вскочив со стула, моментально убрала алкогольный напиток в холодильник. – Дима, соберись. Сам же понимаешь, что сейчас не время сопли распускать. Необходимо действовать. У тебя же есть влиятельные знакомые, – попыталась мыслить максимально хладнокровно. – Кто же может найти управу на Морозова.

Мужчина обречённо улыбнулся, внимательно наблюдая за моими действиями.

Неспешно присела на стул.

– Ну что ты улыбаешься? Разве у тебя нет хороших знакомых, которые помогут решить вопрос?

Наивно полагала, что у Ворошилова имеются хоть какие-то влиятельные связи.

– О чём ты говоришь, Лера? Все мои влиятельные знакомые так или иначе связаны с Морозовым, – он озлобленно покривил лицо. – А ты знаешь, что связываться с Платоном никому не с руки. Побоятся мои знакомые бросить вызов Платону.

Мужчина помотал головой.

– Этот ублюдок меня в пух и прах разнёс. Всё продумал. Всё просчитал, – он крепко сжал руку и что было сил ударил по столу.

Вздрогнула и с яростным негодованием посмотрела на Дмитрия.

Превосходно! Мало того что сопли при мне распускает, как маленький, несчастный мальчик, так ещё вздумал мой дом разнести.

– Давай без лишних эмоций.

– Извини. Не хотел тебя пугать.

Вздохнула.

Пугать! Да он меня не пугает, а безумно раздражает и вместе с тем провоцирует на жалость.

Жалость не может быть основой нормальных, здоровых отношений. Её присутствие — верный признак того, что мужчина и женщина движутся к постепенному уничтожению чувств и личностных границ друг друга с последующим болезненным разрывом любовных уз.

– Дима, может тебе поговорить со Светой, – мягко высказала вполне здравую мысль.

Глупо было спорить с Ворошиловым. Конфликтовать с Морозовым опасно. Он полностью прав, Платон Аркадьевич, в отличие от Дмитрия Львовича сильный враг, с ним лучше дружить, чем конфликтовать. Никто не осмелится пойти против Морозова, поэтому следует вести себя более хитро и изощрённо.

Светлана, бесспорно, чувствует себя преданной и обманутой женщиной, но она мать ребёнка Ворошилова, а это значит, что она может проявить милосердие и согласится помочь бывшему супругу. Отказать любимой сестрёнке Платон не сможет. Слишком он её любит, а если ещё и Виктория впишется, то стопроцентно холодное сердце Морозова даст трещину.

Ворошилов гордо поднял голову.

– Нет. Лера, ты о чём говоришь? Я не собираюсь унижаться перед бывшей женой. Ты за кого меня принимаешь?

«За слабого, беспомощного мужика.» – Мгновенно ответила сама себе, но вслух произносить не стала.

Гнев полыхал в моём сердце. Значит, унижаться перед бывшей женой Ворошилов не желал, а «рыдать» передо мной можно.

– Дима, засунь свою гордость подальше, – не просила, а свирепо требовала. – Поговори со Светой. Она единственный человек, который сможет повлиять на Морозова.

Ворошилов вновь замотал головой.

– Нет. Не буду. Это выше моих сил. Я и так причинил ей столько зла, – с сожалением простонал он. – Светка не заслужила предательства. У меня совести не хватит явиться к ней.

Обескуражено приподняла брови. О совести заговорил! Чёрт. Дело совсем плохо.

– Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет.

Дмитрий озадаченно расширил глаза.

– Не понял.

– Чего ты не понял? Дима, ты слишком правильный. Так, Морозова не остановить. У него нет совести и даже намёка на порядочность, – решительно постучала рукой по поверхности стола, взывая к разуму Ворошилова. – Морозов коррумпировал чиновников. А ты же действовал, как честный бизнесмен. И что в результате. Этот подонок в шоколаде, а ты в известной субстанции. Будешь теперь весь такой честный и благородный, правда, нищий и никому не нужный.

Когда тебя бьют ниже пояса, а ты весь из себя соблюдаешь правила, это как называется: благородство или тупость? И пока до тебя не дойдёт, что это всё-таки тупость, твоё благородство будет твоим палачом.

Ворошилов никак не может принять банальный жизненный принцип. Как долго он будет играть в благородство? Морозов его уже до трусов раздел, а он всё продолжает царапаться…Пипец! Полный пипец! И как меня угораздило связать свою жизнь с этим токсичным человеком. Искала опору, а нацепила себе на ноги кандалы.

– Никому не нужен? – Удручённо пролепетал он, судорожно вглядываясь в моё лицо, отчаянно пытаясь получить отрицательный ответ.

Ясно же, что Ворошилов нуждался в моей поддержке. Хотел услышать, что буду с ним и в радости, и в горе. А я ему ничего обещать не могла. Дмитрий меня раздражал. Бесил. Выше моих сил продолжать изображать верную, любящую женщину.

– Уже поздно. Я тебе такси вызову, – встала и собралась взять сотовый телефон, но успев сделать шаг, почувствовала, что моего запястья коснулись пальцы Ворошилова. – Дима, отпусти. Уже поздно. Устала.