Чтение онлайн

Греясс.»

Что-то трепыхнулось в груди Мигита. Обдало холодом. Он задышал чаще.

Греясс…

Как я только мог забыть о ней…

И устыдился. Сознание шепнуло ему: в тебе не умер еще тот жалкий повеса и хлыщ, каким ты был некогда. Тот, кто легко забывал девушек на следующее утро и не слышал никакого гласа совести…

Но теперь Мигит совесть слышал. И она не давала однозначного ответа.

Он глянул на письмо Лейса, что лежало на столике.

Лейс желал видеть его так скоро, как только возможно.

И Греясс тоже. Ведь он сам ей пообещал.

Поразмыслив некоторое время, и успокаивая забившееся сердце, Мигит поднял глаза на служанку, которая, почему-то, все еще стояла тут.

— Вели извозчику обождать, — твердо сказал Мигит. — Мне нужно написать письмо.

***

«Милая Греясс

Я не привык отказывать в своем слове, и, как и вы, я всей душой желаю нашей встречи. Я помню о том, что пообещал вам, и молю простить мою непростительную задержку. С моим новым назначением, о котором вы, как я понял, в полной известности, я не смог явиться сразу, но я не намерен заставлять вас ждать ни секундой дольше, чем уже заставил. Прошу, назовите время и место нашей встречи, и будьте уверены, я явлюсь.

Мигит»

Карета доставила Мигита к дому Лейса, совсем непримечательному зданию на Хвойной улице, что далеко от суетливых центральных улиц и площадей Граты. Дом был двухэтажным и очень обычным, наверное, маскируя таким способом необычность своего хозяина.

Мигит, может, и удивился бы этому, но сейчас его мысли были заняты другим. Он думал о письме, которое велел служанке отправить имперской почтой по адресу, что оставила Греясс.

Он имел большой опыт написания писем девушкам. И в этом письме, как мог, старался его не применять. Еще живы были в памяти те времена, когда он обходился с женщинами как с товаром. Менял, как перчатки — так было принято говорить в его тогдашних кругах. Вел себя как скотина — так принято говорить вне всяких кругов, где Мигит теперь оказался.

Писать письмо женщине — проще простого. Любые слова, какие бы ни написал, она прочтет так, как ей хочется. Если ты красив собой — можешь высказываться как угодно грубо и невоспитанно, она скажет «как смело, как мужественно», и сама будет писать. Если же не красив, даже на самое трогательное и нежное письмо она ответит что-то вроде «ничтожный шут и тряпка», и на этом переписка окончится.

Раньше, в бытность дамским угодником, Мигит всегда носил это знание в подсознательном слое, всегда руководствуясь им неосознанно, по наитию. Теперь же, когда у него поубавилось популярности, а в голове появилась площадка для разговоров с самим собой, он вынес это знание в сознательные области ума. Как и некоторые другие.

У красивого человека все выходит само собой. У некрасивого — не выходит, как бы он ни старался. Со стороны всегда виднее. И изменив точку зрения, он теперь видел страшную несправедливость судьбы, которая везде, кругом и всюду. Сытой голодного не разумеет.

Все эти знания Мигит совершенно не хотел применять к Греясс. Не хотел мерить ее прежними своими мерилами. Думая о письме, проговаривая про себя каждую строку, каждое слово, Мигит все никак не мог отделаться от ощущения, что писал его не целиком нынешний он. Хоть немного, но помогал прошлый. И от этого становилось немного мерзко на душе.

Он так и не смог написать искренне, без хлыщовской велеречивости. Оставалось лишь надеяться, что не разочарует Греясс. Не заставит ее думать, что он еще так и остался жалким погонялой за юбками, каким был раньше.

Мигит расплатился с извозчиком и направился к дому Лейса. К входной двери вело небольшое крыльцо с тремя ступеньками. Мигит поднялся и постучал в дверь. Открыли почти сразу. Мигит увидел невысокого роста женщину в черном платье с вздутыми рукавами до запястий и белом фартуке. Должно быть, домоправительница.

— Мигит Камилари? Входите скорее, Лейс вас ждал.

Мигит прошел внутрь, огляделся. Если снаружи дом выглядел непримечательно, то внутри он оказался едва ли не более обычным к удивлению Мигита. В коридоре стояла небольшая тумба, вешалка для одежды и шляп. Деревянный пол, деревянные стены, потолок тоже из дерева.

Ну, видимо, не такой уж он необычный, решил Мигит.

Женщина стояла перед ним, сложив ладони у груди, и ждала, пока Мигит повесит шляпу и плащ. Когда он это сделал и повернулся к ней лицом, давая ей рассмотреть безобразный шрам на своей щеке, он не увидел в ее лице и глазах никаких изменений. Словно ей был абсолютно безразличен его жуткий вид.

Хотя, о чем я думаю? Работая в доме у Лейса, она наверно и не на таких людей насмотрелась, а к странностям привыкла.

— Прошу, проходите наверх. Этот оболдуй закрылся у себя в комнате и не выходит со вчерашнего дня. Может, вы его приободрите…

Такой отзыв о Лейсе Мигита насторожил. Оболдуй? Что за женщина способна назвать Лейса оболдуем?

— А вы…

Она тут же склонила набок голову и улыбнулась.

— Я? А вы как думаете, кто я?

Ну теперь, уж точно не служанка, понял Мигит. Прислуга не позволила бы себе таких вольностей.

— Я не знаю, мессера…

— И не хотите предположить? Тогда оставим этот вопрос до лучших времен…

Мигит подумал, что это вообще-то устраивает его. Но спустя пару секунд понял, что любопытство берет верх.

— Вы его жена?

— Ох, спасибо за комплимент, но нет. Я его мать.

Это немного удивило Мигита. Он оглядел ее с ног до головы, осмысливая новую информацию. Во первых то, что у Лейса есть мать.

Ради бога, а почему бы и нет? — вдруг подумал он к своему стыду. — Ведь, кто-то родил этого человека? И вырастил…

Но, при всем этом… Она была такая…

— Но вы такая… — озадаченно протянул Мигит.

— Обычная? — предложила женщина, не дав Мигиту договорить, — Ох, вот спасибо!

— Простите, я не хотел… — тут же начал оправдываться Мигит, умом же понимая, что именно это и собирался сказать. И зачем?

Вот ведь дернул же черт за язык! До чего не люблю разговаривать, а ведь взял, собрался и проговорил такую обидную вещь…

— Перестаньте, — легко отмахнулась мать Лейса. — Я слышала это столько раз, что уже и не обращаю внимания. Иметь ненормального сына, это, знаете ли, не так уж легко.

— И все равно, простите. Я никак не собирался вам нагрубить…

— Не тратьте воздух, лучше идите к нему. Давайте же, поднимайтесь наверх…

Мигит не стал спорить и усугублять неловкость, потому послушался ее и направился по лестнице наверх. Дверь перед ним была заперта. Он постучал.

Ответа не было.

Он попробовал снова.

И опять тишина.

— Лейс! — позвал Мигит. — Это я…

Теперь сработало. За дверью послышалась возня, что-то тяжелое с шумом грохнулось и со звоном рассыпалось по полу.