Чтение онлайн

Тем не менее городская деградация в центре Абердина была сопряжена с тесной социальной общностью, где соседи помогали соседям, родители участвовали в делах школ, а семейные связи оставались крепкими среди разнообразного иммигрантского населения. Количество церквей численно превосходило количество таверн. Это было тем самым местом, как и большинство маленьких городов Америки в середине шестидесятых, где у детей на велосипедах была полная свобода действий в их районах. Когда Курт вырастет, весь город станет его задним двором.

Как и любое рождение первенца, рождение Курта было знаменательным событием как для его родителей, так и для всей семьи. У Курта было шесть тетушек и дядюшек со стороны матери, два дядюшки со стороны отца, и он был первым внуком для обоих генеалогических древ. Это были довольно большие семьи. Когда его мать пошла печатать уведомления о рождении сына, она написала целых 50 до того, как связалась по телефону с близкими родственниками. 23 февраля в колонке о рождении в Aberdeen Daily World появилась заметка, поведавшая миру о появлении Курта: «Мистер и миссис Дональд Кобейн, 28301/2 Абердин-авеню, Хокиам, 20 февраля, в городской больнице, сын».

При рождении Курт весил семь фунтов и семь с половиной унций [8] , а его волосы и цвет лица были темными. Через пять месяцев детские волосы Курта станут светлыми, как и цвет лица. Семья его отца имела французские и ирландские корни. Они эмигрировали из Скей-Таунленда в графстве Тирон, Ирландия, в 1875 году. Свой угловатый подбородок Курт унаследовал именно от них. От Фраденбургов по материнской линии – немцев, ирландцев и англичан – Курт унаследовал румяные щеки и светлые локоны. Но его наиболее отличительной чертой однозначно являются его невероятные голубые глаза. Даже медсестры в больнице не оставили без внимания их красоту.

Шли шестидесятые годы, во Вьетнаме бушевала война, но, если не брать во внимание редкие новости, Абердин больше походил на Америку 1950-х годов. В тот день, когда родился Курт, газета Aberdeen Daily World сопоставила громкую новость о победе американцев в городе Куангнгай с местными репортажами о размерах заготовки древесины и объявлениями из JCPenney [9] , где в День рождения Вашингтона продавались фланелевые рубашки за 2,48 доллара. В тот день в Лос-Анджелесе «Кто боится Вирджинии Вулф?» [10] получил тринадцать номинаций на премию «Оскар», но в Абердине, в кинотеатре под открытым небом, показывали «Девочек на пляже».

21-летний отец Курта, Дон, работал механиком на станции Шеврон в Хокиаме. Дон был красив и атлетично сложен, но из-за своей стрижки «ежик» и очков в стиле Бадди Холли он казался немного странным. 19-летняя мать Курта, Венди, напротив, была классической красавицей, которая выглядела и одевалась практически как Марша Брейди [11] . Они познакомились еще в школе, где Венди носила прозвище «Бриз». В июне прошлого года, через несколько недель после окончания школы, Венди забеременела. Дон одолжил у отца седан и придумал предлог, чтобы съездить в Айдахо и пожениться без согласия родителей.

Когда родился Курт, молодожены жили в крошечном домике на заднем дворе другого дома в Хокиаме. Дон подолгу работал на станции техобслуживания, пока Венди заботилась о ребенке. Курт спал в белой плетеной люльке с ярко-желтым бантом наверху. С деньгами было туго, но через несколько недель после родов им удалось наскрести достаточно денег, чтобы покинуть свой крошечный дом и переехать в другой, побольше, по адресу Абердин-авеню, 2830. «Арендная плата, – вспоминал Дон, – была больше всего на пять долларов в месяц, но в те времена пять долларов были большими деньгами».

Если в доме и случались разногласия, то все они начинались из-за денег. Хотя Дон и был назначен бригадиром в «Шеврон» в начале 1968 года, его зарплата составляла всего 6000 долларов в год. Большинство их соседей и друзей работали в лесной промышленности, где работа была физически тяжелой (одно исследование описывало эту профессию как «более смертоносную, чем война»), но взамен они получали довольно высокую зарплату.

Кобейны изо всех сил старались уложиться в бюджет, но когда дело касалось Курта, они тщательно следили за тем, чтобы он был хорошо одет, и даже делали профессиональные фотографии. На одной из серий фотографий этого времени Курт одет в белую рубашку, черный галстук и серый костюм, будто маленький лорд Фаунтлерой [12] – он еще по-младенчески пухлый и круглолицый, толстощекий. На другом снимке – на нем сочетающиеся между собой синий жилет, пиджачок и шляпа, которая больше подходит Филиппу Марлоу [13] , чем полуторагодовалому мальчику.

В мае 1968 года, когда Курту было пятнадцать месяцев, четырнадцатилетняя сестра Венди Мари написала статью о племяннике для своего доклада по домоводству. «Большую часть времени о нем заботится его мама, – писала Мари. – Она показывает свою привязанность, обнимая его, расхваливая, когда он этого заслуживает, и принимая участие во многих его действиях. Когда Курт видит своего отца, он улыбается, и ему нравится, когда отец держит его на руках. Он заведомо добивается того, что хочет, сперва вопя что есть мочи, а затем плача, если первый способ не работает». Мари записала, что любимой игрой Курта была «ку-ку», его первый зуб появился в восемь месяцев, а первая дюжина слов была: «Коко, мама, папа, мяч, тост, бай-бай, хай, малыш, я, любовь, хот-дог и киса».

Мари перечислила его любимые игрушки: губную гармошку, барабан, баскетбольный мяч, машинки, грузовики, кубики, дробилка, игрушечный телевизор и телефон. О распорядке дня Курта она писала, что «его реакция на сон заключается в том, что он плачет, когда его укладывают спать. Курт так привязан к семье, что не хочет покидать ее даже на время сна». Его тетя пришла к выводу: «Он счастливый улыбчивый ребенок, и его личность развивается именно таким образом из-за получаемого внимания и любви».

Венди была заботливой матерью, читала учебники, покупала карточки для обучения чтению и с помощью братьев и сестер заботилась о том, чтобы Курт получал надлежащий уход. Вся большая семья присоединилась к восхвалению этого ребенка, и Курт расцвел от внимания. «Я даже не могу выразить словами ту радость и оживление, которые Курт принес в нашу семью, – вспоминала Мари. – Он был маленьким человечком, таким живым. Уже в детстве Курт был очень харизматичным, забавным и умным». Когда тетя не могла понять, как опустить его кроватку, полуторагодовалый ребенок просто делал это сам. Венди, безумно очарованная выходками своего сына, взяла напрокат камеру Super-8 и снимала его на видео – это были расходы, которые семья с трудом могла себе позволить. Один из фильмов показывает счастливого, улыбающегося маленького мальчика, разрезающего свой торт ко второму дню рождения и похожего на центр вселенной своих родителей.

Ко второму Рождеству Курт уже начал проявлять интерес к музыке. Фраденбурги были музыкальной семьей – старший брат Венди, Чак, играл в группе под названием Beachcombers, Мари играла на гитаре, а двоюродный дедушка Делберт сделал карьеру ирландского тенора и даже снялся в фильме «Король джаза». Когда Кобейны посетили Космополис, Курта очаровали семейные джем-сессии. Его тетушки и дядюшки записали, как он поет Hey Jude группы The Beatles, Motorcycle Song Арло Гатри и тему телевизионного шоу The Monkees [14] . Курт любил сочинять свои собственные стихи, даже будучи малышом. Когда ему было четыре года, вернувшись с Мари с прогулки в парк, он сел за пианино и сочинил примитивную песню об их приключении. «Мы пошли в парк, купили конфет», – гласил текст песни. «Я была просто поражена, – вспоминала Мари. – Надо было включить магнитофон. Вероятно, это была его первая песня».

Вскоре после того, как ему исполнилось два года, Курт придумал воображаемого друга по имени Бодда. Родители вскоре забеспокоились о его привязанности к этому призрачному приятелю, поэтому, когда дядю Курта отправили во Вьетнам, ему сказали, что Бодду тоже призвали вместе с ним. Но Курт совершенно не поверил в эту историю. Когда ему было три года, он играл с магнитофоном своей тети, который был настроен на «эхо». Курт услышал эхо и спросил: «Этот голос говорит со мной? Бодда? Бодда?»

В сентябре 1969 года, когда Курту было два с половиной года, Дон и Венди купили свой первый дом по адресу Ист-Ферст-стрит, 1210, в Абердине. Это был двухэтажный дом площадью 1000 квадратных футов [15] с двором и гаражом. Они заплатили за него 7950 долларов. Жилище эпохи 1923 года находилось в районе, который иногда называли унизительным прозвищем «квартиры уголовников». К северу от дома Кобейнов протекала река Уишка, которая часто выходила из берегов, а к юго-востоку тянулся лесистый утес, который местные жители называли «Холм Думай обо мне» – на рубеже веков там красовалась реклама сигар «Think of me» [16] .