Чтение онлайн

Он оторвал взгляд от книги и с удовольствием посмотрел на волнообразную линию кромки бассейна, на строгий геометрический орнамент черепичной крыши, на сверкающие блики, плясавшие по поверхности воды. «Делано» славился своим причудливым, изысканным стилем, круглым зданием бассейна с глубокими амбразурами окон. Старомодный стиль действовал умиротворяюще. Бассейн был окружен шезлонгами и лежаками, составленными как костяшки домино. Молодые парочки, уткнувшись лицами в шезлонги и обнявшись, загорали у самой воды. Другие, приподнявшись, читали или пили особого сорта мохито, которое разносили смуглые официанты в белых брюках и белых гуайаверах. Парочки постарше сидели за столами под зонтиками, на площадке вокруг кухни, выстланной сине-зеленым линолеумом пятидесятых годов.

Некоторые женщины были без лифчиков, и Тай не мог надивиться тому, что попал в такое чуждое и экзотическое место, не покидая Соединенных Штатов. Вид почти голых женщин и обнявшихся парочек вызвал у Тая томление. Захотелось, чтобы рядом сейчас была женщина — стройная, гладкая и доступная. Он подумал о Тине. Конечно, она замужем, но он всегда чувствовал тягу к этой женщине. Нельзя, конечно, отрицать, что эта потрясающая брюнетка была ослепительно красива, несмотря на возраст. Тай представил себе, как они с Тиной, искупавшись в бассейне, идут в номер, принимают душ и ложатся в постель в маленькой, скромно обставленной комнате.

Эта фантазия недолго занимала ум. Вскоре его захлестнула волна блаженной истомы. Солнце южной Флориды сглаживало нервное возбуждение. Тай разложил шезлонг, положил книгу на край бассейна и прикрыл глаза под стеклами солнцезащитных очков. Мысли блуждали. Почему-то он вдруг вспомнил Монику Тран. Она как-то странно выглядела, когда он встретил ее с бабушкой. Розовые щеки, округлившееся лицо… «Она не беременна?» — успел подумать Тай, прежде чем сон окончательно сморил его.

Доктор Сэнфорд Вильямс и Моника Тран стояли рядышком в просторном зале суда. На Сэнфорде был костюм, на Монике — шелковое вечернее платье, хотя было всего лишь одиннадцать утра. В зале было пусто, если не считать судьи и двух свидетелей.

Конечно, ни Монике, ни Сэнфорду не было нужды так наряжаться. Для заключения брака в суде не требовалось одеваться как на праздник, но они оба хотели, чтобы это было похоже на торжество.

— Я не хочу выглядеть как соблазненная курочка в футболке и с татуировкой, притащившая дружка в суд, — заявила Моника пару недель назад.

— Татуировка у тебя и так есть, — поддразнив невесту, сказал Сэнфорд, и это была правда. У Моники на плече была вытатуирована маленькая Лягушка Мира. Они с лучшей подругой сделали эти татуировки после окончания школы. В то время Лягушка Мира была воплощением того, чем были озабочены все.

Сэнфорд одернул пиджак темно-синего костюма и взял в свою ладонь маленькую руку Моники. Костюм этот он надевал последний раз на выпускной вечер по случаю окончания медицинского факультета и был очень рад тому, что костюм и сейчас оказался ему впору… ну, почти впору. Поступив в резидентуру, у Сэнфорда не хватало времени на здоровую пищу, и чаще всего он покупал сладкие пирожки в автоматах. Он ел все, потому что не знал, когда удастся поесть в следующий раз, поэтому за сладкими пирожками в дело шли песочные печенья — если они были в том же автомате. Он глотал выпечку, а желудок потом сам с ней разбирался. По иронии судьбы в буфетах и столовой больницы Челси продавалась жирная и соленая пища, которую ели и врачи, и их страдавшие стенокардией и гипертонией пациенты. То, что штаны оказались не очень тесными, можно было считать просто даром судьбы.

Широкое платье Моники цвета баклажана туго обтягивало живот. Теперь, на четвертом месяце, живот был виден в любой одежде, кроме свободного операционного костюма.

Сэнфорд, выросший в баптистской семье, был смущен добрачной беременностью невесты, несмотря на то что в здании суда было пусто. Присутствовали только Мэрилин — двоюродная сестра Моники, свидетельница, вызвавшаяся быть одновременно фотографом, и второй свидетель — друг Сэнфорда доктор Картер Лоутон.

Энн Маттсон, судья графства Уоштеноу, встала между новобрачными. Она была в черной мантии и… в кроссовках. Это бракосочетание она втиснула между спором об аренде и делом о выписке фиктивного чека.

Решение зарегистрировать брак в суде Энн-Арбора нелегко далось Монике и Сэнфорду. Оба с молоком матери впитали, что свадьба — это большое семейное торжество с обязательным венчанием — в баптистской церкви для Сэнфорда и в католическом храме для Моники. Обоим было, правда, ясно, что их семьи не одобрят ни брак, ни беременность. Пришлось искать другой выход. Можно было прервать беременность и заняться карьерой. Аборт позволил бы Монике сохранить лицо в ее ветхозаветной вьетнамской семье. Сэнфорду такой вариант не понравился. «Что будет с тобой?» — спросил он Монику. Правда, тогда они не видели иного выхода. Несмотря на то что по своему воспитанию оба были против аборта, они понимали, что беременность была ошибкой, которую надо было как-то исправить.

Был еще один выход — отдать ребенка в другую семью, но Моника не желала мучиться сорок недель только ради того, чтобы отдать дитя в чужие руки. Кроме того, она не хотела вынашивать беременность. Ей двадцать два года, она одна и много работает, причем круглыми сутками. И ей не хотелось погубить молодость, воспитывая ребенка в одиночку. Она не желала стать молодой матерью-одиночкой, которая всюду таскает за собой младенца. Таких одиноких молодых мамаш она всегда жалела.

Все изменилось после того, как она стала свидетелем смерти мальчика, Квинна Макдэниела. До сих пор она во всех подробностях помнила, как жизнь вместе с кровью вытекала из ребенка, несмотря на все усилия доктора Вильсона. Тогда Монику впервые поразила нежность и хрупкость человеческого бытия. Нет, она просто обязана родить! Она ведь тоже причастна к этой смерти, она находилась рядом и помогала Вильсону, который делал все, что мог, чтобы спасти мальчика. Но это ему не удалось, и Моника стала думать о ребенке в своем чреве как о знаке кармического равновесия. Решение созрело, когда она осознала, что Квинн Макдэниел умер. Она сохранит ребенка. К черту возраст, к черту все планы, недовольство родителей и прочих родственников. Если она родит мальчика, то назовет его Квинном. Она понимала, что любому, даже Сэнфорду, ее объяснения покажутся сентиментальными и лишенными логики, и поэтому не стала никому ничего рассказывать.

Вот ведь как бывает: когда Тай, засыпая у бассейна в Майами, думал о Монике, она как раз думала о нем. Они практически никогда не разговаривали, если не считать той встречи на парковке. Она рассмеялась, подумав о капризе судьбы, по воле которой Тай Вильсон, сам того не сознавая, круто изменил ее жизнь. Сэнфорд посмотрел на нее и приложил палец к губам.

— Моника Тран, Сэнфорд Вильямс, по закону штата Мичиган я уполномочена торжественно скрепить ваш брачный союз.

Мэрилин принялась бегать вокруг новобрачных, щелкая затвором своего зеркального фотоаппарата.

Моника видела, что в Сэнфорде что-то изменилось с тех пор, как она сказала ему, что хочет сохранить ребенка. Он стал серьезнее к ней относиться. Стал заботливым, сочувствовал, когда она жаловалась на утреннюю тошноту и извращение вкуса. Раньше она терпеть не могла деревенский сыр, а теперь каждый день ела его на завтрак.

Сэнфорд сделал ей предложение на крыше больницы. Он ждал ее там после ночной смены, сказав, что хочет ей кое-что показать. Колечко было скромным, с камешком меньше одного карата, но Моника не обиделась. После окончания университета Сэнфорд остался с долгом в сотню тысяч долларов. Зарплата резидента почти целиком уходила на минимальные ежемесячные платежи.

Приняв решение пожениться, они решили не откладывать это дело в долгий ящик и зарегистрировать брак, не доставляя хлопот родителям. Процесс оказался на удивление простым и необременительным. Они заплатили двадцать долларов пошлины в казну графства, три дня ждали подготовки документов, а потом пришли к судье. За регистрацию с них взяли еще десять баксов.

И вот теперь Сэнфорд стоит перед судьей и держит за руки невесту. Она полюбила его зеленовато-синие глаза в операционной — яркие глаза над маской, полюбила еще до того, как они познакомились.