Чтение онлайн

Вид «Пантеры» Ausf.D после испытания обстрелом — хорошо видны сквозные пробоины 76-мм бронебойных снарядов, а также пролом от 76-мм снаряда в борту корпуса (попадание под курсовым углом 60 градусов 600 метров). НИБТ полигон, декабрь 1943 года (ЦАМО).

Однако в начале 1944 года ситуация изменилась, и в не лучшую для немецких танкостроителей сторону. Дело в том, что Германия стала испытывать дефицит легирующих элементов, необходимых для изготовления высококачественной брони. Например, осенью 1943 года немцы потеряли Никопольское месторождение марганца, находившееся на территории Днепропетровской и Запорожской областей. В результате использование различных заменителей и суррогатов привело к тому, что броня немецких танков ухудшилась. Снарядостойкость корпусов и башен «пантер», начиная с лета 1944 года, резко упала по сравнению с танками выпуска 1943 — начала 1944 года. При этом отмечалось, что часто броневые листы корпуса и башни «пантер» трескались и ломались даже при обстреле танков осколочно-фугасными снарядами. Так, в отчёте «Броня немецких танков», составленном после войны на основе изучения германского опыта в данной области, говорилось следующее: «В следующем (1942) году немцы пошли на ещё более резкое снижение легированной броневой стали, и это снижение следует до конца войны. Такие основные легирующие элементы, как никель, молибден в основном использовались фирмами, имеющими эти элементы в шихте, а основная масса брони выпускалась только легированной хромом, марганцем и кремнием. В конце войны подготавливался переход к легированию брони одним марганцем, за исключением брони большой толщины. Это положение сильно затрудняло производство по обработке и сварке брони, снижая производительность и качество брони, увеличивая брак и повышая затраты. Сварка брони в связи с недостатком легирующих элементов также сильно тормозила производство. Если в начале войны применялись исключительно аустенитные электроды, то во время войны немцы неоднократно переходили к заменителям-суррогатам, что вело к непрерывному росту брака и трещинам в швах…

Как показали испытания, немецкая броня по характеру поражения низкого качества, так как при испытании получались трещины, отколы и даже раскол деталей (хрупкая).

Выводы.

…К концу войны немцы готовились перейти на изготовление брони толщиной до 80 мм почти из чистой углеродистой стали.

…Наряду с удовлетворительной противоснарядной стойкостью по ПТП (предел тыльной прочности. — Прим. автора) и ПСП (предел сквозного пробития. — Прим. автора) немецкая броня, в отличие от отечественной, характеризуется повышенной хрупкостью при обстреле (трещины, отколы, расколы), увеличивающиеся по мере увеличения толщины брони. Наибольший процент хрупких поражений (75-100 %) падает на броню толщиной 100 мм и выше».

Пролом в борту «Пантеры» Ausf.D после попадания 85-мм осколочно-фугасного снаряда с дистанции 1000 метров. НИБТ полигон, декабрь 1943 года (ЦАМО).

Таким образом, если даже бронебойный снаряд не пробивал лобового листа «Пантеры», то вторичные осколки, отколовшиеся от внутренней поверхности, могли поразить экипаж или вывести из строя трансмиссию танка. Кроме того, из-за ухудшения качества брони она трескалась или ломалась даже при попадании в неё осколочно-фугасных снарядов. Подтверждением этому служит большое количество фотографий «пантер», подбитых в 1944 и 1945 годах.

Любопытное свидетельство о том, что может произойти, если бронебойный снаряд попадёт в лобовой лист корпуса «Пантеры», даже не пробив его, оставил в своих воспоминаниях Ф. Лангаке, служивший в дивизии «Дас Райх». Описывая бои на Западном фронте в декабре 1944 года, он пишет: «После того как нам удалось вывести вражеский танк из строя, мы вновь поворачиваем башню в положение „12 часов“, выдвигаемся ещё немного вперёд и пытаемся выстрелами и очередями снести кустарник, чтобы увидеть орудия. По нам не менее 10 раз дали выстрелы из противотанковых орудий, и… я вижу, как в „пантере“ от мощных ударов расходятся сварные швы верхней передней бронеплиты. Ходовая часть также сильно повреждена. С момента начала нашего участия в Арденнском наступлении у нас в экипаже — новый радист. Он — унтершарфюрер, который до этого служил в одном из подразделений связи и добровольно подал рапорт о зачислении в танковый экипаж. Ему пока незнакомы обстоятельства интенсивных боевых действий. Впечатления сегодняшнего жестокого боя, первого такого в его жизни, слишком быстро обрушиваются на него; он не справляется с ними. Быстрые, сменяющие одно за другим действия членов экипажа, град снарядов, ударяющих в броню с характерными, „пронизывающими“ человека звуками — всё это слишком много для него сегодня. К тому же, когда радиостанцию срывает с креплений и она падает на него, а рядом с его головой лопаются сварные швы танковой брони — с ним случается первый срыв. Он кричит, он хочет покинуть танк, и механик-водитель с трудом успокаивает его. Такая „вспышка“ в момент высшего напряжения с большим трудом преодолевается экипажем. Мы сбиты с ритма, и как экипаж боевой машины можем лишь половину того, что могли до этой минуты. Поскольку хорошо тренированный, сработавшийся экипаж — это что-то вроде живого организма. Подобные сбои, однако, не позволяют экипажу „работать“ с полной отдачей. Орудия противника перед нами мы всё ещё никак не можем подавить. Выведенные этим происшествием из своего обычного „рабочего“ состояния, мы также никак не решаемся просто наехать на эти заросли. И вот по нам опять бьют, опять попадание, на этот раз повыше — под основание орудийного ствола, кусок металла отрывается и подбрасывается в воздух. Он падает затем на переднюю кромку люка, соскальзывает, на моё счастье…

Пробоины в борту «Пантеры» Ausf.D от попаданий бронебойных 57-мм снарядов пушки ЗИС-2 с дистанции 1000 метров. НИБТ полигон, декабрь 1943 года (ЦАМО).

В танке уже до 20 попаданий; и мы решаем отойти назад, так и не заметив точно место нахождения противотанковых орудий американцев. Мы медленно минуем наши танки, один из которых всё ещё сильно горит, и выходим к тому месту на дороге, которое мы до этого оставили, наш радист под конец совсем не может владеть собой, он выскакивает из танка, и его приходится отправлять в госпиталь».

Как видно из приведённого фрагмента, снаряд броню не пробил, но лопнули сварные швы. Кроме того, этот отрывок хорошо иллюстрирует, что может произойти с экипажем в подобной ситуации.

Пробоины в лобовом листе «Пантеры» Ausf.А от попадания 122-мм бронебойных тупоголовых снарядов пушки Д-25 Т танка ИС-2. НИБТ полигон, август 1944 года. Нижняя пробоина размером 11 х 130 мм, от попадания второго снаряда откололся кусок брони размером 850 х 600 мм. Стрельба велась с дистанции 2000 метров (ЦАМО).

Немецкая промышленность в ходе всей войны при выпуске бронекорпусов танков (в том числе и «Пантеры») производила механическую обработку броневых деталей, причём довольно сложную. Если, например, на Pz.IV броневые листы стыковались при помощи соединений типа «замок», то на «Пантере», помимо этого, появилось большое количество соединений типа «шип» и «врезной шип». Всё это требовало довольно высокой точности при раскрое бронелистов. Кроме того, немцы использовали двойные сварные швы при соединении всех листов брони — их проваривали и снаружи, и изнутри. В результате использование сложных соединений бронелистов и двойного шва значительно повышало жёсткость и прочность корпуса и башни. Однако при этом процесс изготовления этих бронедеталей становился весьма длительным и дорогостоящим, и требовал использования высококвалифицированных рабочих и техников, а также сложных и дефицитных механических станков и приспособлений. Кроме того, из-за ухудшения качества брони значительно повышался брак, о чём говорилось выше. Для сравнения — отказ от фрезерования и строжки бронелистов на советских танковых заводах позволил снизить трудоёмкость изготовления корпуса Т-34 в 4,5 раза (правда, при этом советским конструкторам пришлось решать задачу по повышению прочности самого сварного шва).

Таким образом, технология изготовления бронекорпуса и башни «Пантеры» совершенно не соответствовала поставленной задаче по организации массового выпуска нового танка. Складывается впечатление, что немецкие конструкторы и технологи стремились всеми средствами увеличить стоимость и сложность сборки этой боевой машины, которая создавалась как основной танк панцерваффе. В условиях военного времени мотивация таких решений, мягко сказать, не совсем понятна.

Брошенная из-за поломки или отсутствия горючего «Пантера» Ausf.G. Венгрия, 3-й Украинский фронт, февраль 1945 года (АСКМ).

Многие авторы восхищаются отличным баллистическими качествами 75-мм пушки KwK 42, при этом приводя сведения о том, что «пантеры» поражали советские, американские и английские танки на дистанциях 1500–2000 метров или даже больше. Действительно, шкала прицела для бронебойного снаряда «Пантеры» была «нарезана» на дистанцию 3000 метров. Но дело в том, что при ведении огня из танка во время Второй мировой войны наибольшего эффекта можно было достичь при стрельбе на дальности прямого выстрела — а для 75-мм пушки KwK 42 это составляло около 1500 метров (дальностью прямого выстрела называют наибольшую прицельную дальность, при которой высота траектории снаряда не превышает высоту цели).

При стрельбе на большие дистанции 2000–3000 метров, тем более по подвижным целям, требовалось брать соответствующие упреждения. И если при стрельбе по неподвижным целям можно было использовать пристрелку с последующим внесением поправок, то с движущимися целями дело обстояло сложнее. Ведь во время Второй мировой войны не было ни лазерных дальномеров, ни баллистических вычислителей. Например, легко подсчитать, что если танк противника двигался примерно со скоростью 30 км/ч, то при стрельбе по нему из «Пантеры» на 2000 метров он проходил около 18 метров (а при стрельбе на дистанцию 3000 метров примерно 27 метров) до того момента, когда немецкий снаряд долетал до него. Если танк противника двигался по прямой, то наводчик «Пантеры» мог сделать соответствующее упреждение. А вот если он маневрировал, то вероятность попадания в него значительно снижалась. Поэтому, по мнению автора, поражение танков противника из «Пантеры» на дистанциях 2000 метров и выше скорее исключение, чем правило. Как правило, «пантеры» вели эффективный огонь на дистанциях 1500 метров и меньше. Кроме того, Э. Миддельдорф в своей книге «Русская кампания: тактика и вооружение» пишет о том, что по условиям местности Европейского театра противотанковые пушки, как правило, могли вести огонь по танкам на дистанциях 500–700 метров. Если учесть, что высота линии огня «Пантеры» составляла 2260 мм — значительно выше, чем, например, у 75-мм ПТО PaK 40, — то наводчик «Пантеры» как раз и мог вести огонь без помех на дальность порядка 1500 метров.

Подбитая войсками 3-го Украинского фронта «Пантера» Ausf.G. Венгрия, 3-й Украинский фронт, февраль 1945 года (АСКМ).

Стрельба на дистанции больше, чем дальность прямого выстрела, например, на дистанцию 1500–3000 метров (максимальная прицельная дальность прицела «Пантеры» для бронебойного снаряда) требовала уже сложных расчётов и манипуляций. Видимо, понимая, что точная стрельба на такие дистанции с использованием обычного прицела — дело очень сложное, немцы и решили использовать на «Пантере» Ausf.F оптический дальномер.