Чтение онлайн

И он поведал ей, как первым понял, что с падением Нейуорта дело нечисто. Подозрения возникли, еще когда он расспросил отца Мартина о том, почему Ричард не допускал помощи к Нейуорту. Позже он окольным путем узнал, что Глостер посылал гонца к Перси в Воркворт с приказом не вмешиваться в события в Ридесдейле. Было и странное сообщение Дугласа, что Глостер и Олбэни заключили договор, посулив шотландцам голову Майсгрейва. Те же Флетчеры рассказали, что герцог Глостер велел перехватывать всех гонцов из Нейуорта. Вскоре он понял, что кто-то помогал шотландцам и внутри замка. Один из бочонков с порохом странным образом исчез из хранилища, и в ту же ночь произошел взрыв у стены. Кто-то испортил подъемный мост и убил охранников. Первое подозрение Оливера пало на Дайтона, когда он увидел его беседующим в саду с Глостером уже на другой день после падения замка. Оливер вспомнил, как Джон уезжал из Нейуорта за несколько дней до тех роковых событий. Были и еще странные события: запертая казарменная башня, выстрел в Дугласа, когда тот предложил нейуортцам в случае сдачи сохранить им жизнь, непонятная смерть нескольких защитников Нейуорта – как будто от действия яда. Сказалась и его собственная неприязнь к Дайтону, и то, как вела себя Патриция, которая с самого начала заподозрила в Джоне Дайтоне врага. Позже, много позже, когда девушка ушла на болота к колдунье и та научила ее своему искусству, Патриция рассказала Оливеру все, что произошло той ночью, словно видела все своими глазами. Открыла даже то, что именно Дайтон зарубил Гарольда Язычника. Но кого-то, утверждала она, Дайтон спас, когда спускался утром по стене… Патриция не могла разглядеть спасенного.

Анна проговорила с Оливером до сумерек. Королева даже поведала своему другу, как убила Фореста и столкнула со стены Дайтона, искалечив его, и Джеймс Тирелл освободил его от службы. При имени Тирелла Оливер брезгливо поморщился.

– Еще один из палачей горбатого Дика. Он просто спас своего подручного Дайтона.

Анна вдруг почувствовала, что не смеет посмотреть Оливеру в глаза, и постаралась перевести разговор в другое русло.

В этот миг появилась взволнованная Дебора.

– Король! Ради всего святого, сэр Оливер, идемте отсюда!

Возможно, потому, что общение с нейуортцем придало Анне сил, когда вошел Ричард, она сидела спокойно, облокотясь о подушки и глядя на него с ненавистью. После воспоминаний старые раны в душе словно заново кровоточили.

Король же любезно осведомился, как здоровье супруги, и, не получив ответа, невозмутимо уселся возле ее ложа и принялся рассказывать о помолвке Кэтрин и Уильяма. С недоумением заметил, что Херберт слишком поспешил покинуть Лондон. Вероятно, юноше просто надоело играть роль придворного и он рвался проявить свои способности правителя в Южном Уэльсе.

– Как вы находите Элизабет Йоркскую? – неожиданно сменил он тему. – Эта юная леди – совершенство! Сама юность, здоровье и красота. Поистине она достойна трона.

Анна смотрела на супруга, слегка прищурившись, не понимая еще, к чему он клонит. Прежде он хотел видеть наследником Ла Поля или Эдуарда Кларенса, недавно пожалованного графством Уорвик, и даже своего незаконнорожденного сына Джона. Теперь же он, кажется, остановил выбор на Элизабет. В глазах англичан старшая дочь Эдуарда IV действительно выглядела самой достойной претенденткой на трон. Но для объявления ее своей наследницей Ричарду III пришлось бы аннулировать принятый им же парламентский акт о незаконнорожденности детей старшего брата. А это было невозможно, если Ричард не желал во всеуслышание назвать себя узурпатором власти.

Казалось, король был доволен недоумением супруги. Поигрывая алмазной цепью на груди, он стал говорить, что многие из тех, кто присутствовал на рождественском пиру и видел ее величество и принцессу Йоркскую в одинаковых платьях, сделали вывод отнюдь не в пользу королевы.

– Англичанам нравится Бетси Йоркская гораздо больше, чем чахнущая Анна Невиль, – с нажимом заметил Ричард. – К тому же Англии нужен наследник, мальчик, а всем давно ясно, что ее величество не сможет больше иметь детей. Принцесса же Йоркская, с ее прекрасной фигурой, словно создана для материнства.

У Анны расширились глаза. Она поняла, что на уме у ее супруга. Но когда королева заговорила, она постаралась, чтобы голос ее звучал ровно:

– Несомненно, подобное попрание основ и принципов всех кровных, религиозных и династических уз могло прийти в голову лишь такому лишенному чести преступнику, как вы, Дик. Леди Элизабет ведь ваша родная племянница!

– Мой Бог, неужели вы до сих пор думаете, что, когда я принимаю решение, есть что-либо, способное удержать меня?

– О нет! И убиенные братья избранной вами невесты тому свидетельство. Теперь мне понятно и отсутствие при дворе Элизабет Вудвиль. Вы попросту удалили ее, чтобы она не воспрепятствовала вашему богопротивному союзу с ее дочерью. А эта румяная дуреха слишком честолюбива, чтобы понять, какой грех она соглашается взять на душу.

– И тем не менее – соглашается. Смею также заметить, что с этой дурехой мы дадим династии прекрасное продолжение. Не такое, как с острой на язык умницей Анной Невиль.

Королева усмехнулась.

– Насколько я припоминаю, подобные соображения не посещали вас, когда вы в замке Ноттингем убеждали Анну Невиль продлить род Ричарда III.

При этом напоминании у короля заходили желваки.

– Для Анны Невиль было бы безопаснее не упоминать о том, что ее государь имел милосердие забыть.

До Анны вдруг дошло, что они говорят о ней в третьем лице, как о ком-то, кто уже не имеет никакого значения. Эта мысль удивила, но не испугала ее. Слишком уж она сжилась с постоянной угрозой гибели.

– Кажется, вы уже решили, Дик, что наденете венчальный наряд тотчас после траура по мне?

Ее голос прозвучал так спокойно, что в темных глазах короля на миг мелькнуло нечто напоминающее восхищение. Однако он сейчас же рассмеялся неприятным дребезжащим смехом.

– О, я все же не такой дьявол во плоти, как вы полагаете! Вспомните, Анна, мы всегда с вами находили компромиссные решения. То же я предлагаю вам и теперь. Вы публично подтверждаете, что больше не в состоянии зачать, что отказывали в последнее время мне в супружеской близости, что наши отношения уже давно лишь видимость брачного союза, а я после этого добиваюсь развода с вами. Мне нужна новая королева!

Развод! В первое мгновение Анна едва не подпрыгнула от радости. Ей показалось, что на нее снова повеяло воздухом свободы. Но уже в следующую минуту она поняла, что Ричард вновь расставил силки, в которые она чуть не попалась. Нет, слишком много тайн и преступлений короля ей известно, чтобы он так просто отпустил ее на волю. Ему нужен благовидный предлог для развода, а затем – жертвой больше или меньше, его это не остановит. Если она умрет не его супругой, это не бросит тень очередного преступления на шкуру кровавого Вепря. И неважно, сумеет ли он убедить подданных в законности этого кровосмесительного брака, а вот лишить своего заклятого врага Генри Тюдора такой причины для возвращения, как Элизабет Йоркская, на которой он женится сам, – вполне сможет. Если Элизабет Йоркская не будет считаться нареченной Тюдора и брачный контракт, заключенный вдовствующей королевой с последним Ланкастером, потеряет силу, – его основной противник утратит большую часть своих шансов получить поддержку в Англии.

Все это молниеносно пронеслось в ее мозгу, и она, откинувшись на подушки, рассмеялась громко и не вполне натурально.

– О нет, Дик! Никогда этого не будет. Вы столько раз гнули и ломали меня по своему усмотрению, что наконец пришел и мой час восстать против ваших планов и не дать свершиться новым преступлениям. Нет, вам не избавиться так просто от меня! И если вы затеете бракоразводный процесс, я стану кричать, что все это пустая болтовня, что я следовала за вами из замка в замок (такие слухи вы сами распускали) и наша супружеская связь ни на день не прекращалась, разрыва между нами вы вдруг захотели лишь потому, что Элизабет Йоркская пользуется теми же чарами, которыми в свое время ее мать околдовала вашего брата. Вы ведь всегда любили потолковать о том, что Элизабет Вудвиль не иначе как чарами заманила в свои тенета Эдуарда IV. Нет, Дик, вас не любят и не доверяют вам на Юге королевства, но посмотрим, как к вам начнут относиться на Севере Англии, если вы ради кровосмесительной связи с собственной племянницей разведетесь с женщиной из дома Невилей. А когда вы опять начнете уверять, что я больна и не могу дать вам наследника, то я клятвенно заявлю, что это лишь кара Господня за все ваши грехи и преступления.

– Замолчи! – вдруг закричал Ричард. – Замолчи, дьяволица!

Он стоял над ней, сгорбившись, со скрюченными пальцами и черными, как преисподняя, глазами. Он задыхался от ярости, его била дрожь, пена выступила на губах. Очевидно, ему стоило невероятных усилий сдержаться и не кинуться на нее. Но он все же справился с собой и выдавил кривую, сверкнувшую блеском клыков улыбку.

– Больше мы не будем видеться. Но знай – ты умрешь. Я сгною тебя. Ты безвозвратно исчезнешь, и все королевство убедится, что не по моей вине зачах последний ничтожный отросток на древе Невилей, – процедил Ричард и так стремительно вышел, что от взмаха его плаща погасли свечи.