Чтение онлайн

Однако она заставила себя встряхнуться, отогнать эти мысли. Ее игра еще не была закончена. Ей еще надо было выстоять против открытой ненависти Ричарда. И рядом с ней уже не будет ее верного защитника.

И целый месяц, до самого начала Великого Поста, она прожила в невыносимом напряжении. Ее никуда не выпускали, содержа буквально под арестом, за ее дверью днем и ночью стояла, скрестив копья, стража. По ночам Анна боялась оставаться одна и просила посильнее разводить огонь в камине, чтобы не так опасаться темных углов. Кросби-Холл был домом Ричарда, и она догадывалась, что здесь есть ходы, через которые к ней может проникнуть тайный убийца. Она ела крайне мало, опасаясь яда, и заставляла поваров и лакеев пробовать каждое блюдо, а затем в течение часа ожидала результата. Она многому научилась у Тирелла. Теперь Анна следила за запахом масла в светильниках, за дымком от свечей, боясь ядовитых паров. Король Ричард так ни разу и не явился к ней за это время, зато однажды пришел ее новый страж Джон Несфильд и заявил, что подобными подозрениями она оскорбляет его.

– Я был охранником при королеве Элизабет и, клянусь своим рыцарским званием, охранял ее как для короля, так и от его козней. Вы должны понять, миледи, что я рыцарь, а не палач.

Когда однажды утром Анне стало дурно после завтрака, Джон Несфильд был напуган больше других и, даже не испросив дозволения у короля, послал за лекарем.

Королева, однако, наотрез отказалась его принять. Забившись с ногами в альков кровати, она долго сидела там, глядя перед собой широко открытыми глазами, умоляя даже Дебору оставить ее.

– Этого не может быть! Этого никак не может быть, – повторяла она без конца.

Ибо теперь она поняла, что с ней, и ее дурнота не была последствием ни прежнего отравления, ни нервного напряжения или скверного самочувствия. Причина весьма проста и естественна: она была беременна от Джеймса Тирелла. Уже почти два месяца, со времен Конингсборо. И этот ребенок не значился в росписи ее судьбы!

Она даже не задумывалась о такой возможности, ибо все ее мысли были заняты борьбой за собственную жизнь. Сначала отравление, потом болезнь, а теперь плен, который после угроз Ричарда еще неизвестно, чем мог закончиться. И вот теперь это… Анна вдруг истерически засмеялась. Ричард так жаждет наследника – вот она ему его и даст. Вот будет славная месть! Посмотрим, что он тогда станет говорить о неисполнении ею супружеских обязанностей! Но уже в следующий миг ее прошибал ледяной пот. При мысли о том, что произойдет с королем, когда все откроется, какое изощренное наказание может придумать этот дьявол, ей становилось дурно. Пока что в их яростном поединке выигрывала она. И хотя Анна была заточена, как прокаженная, она знала от Оливера, что происходит в столице. По всему Лондону только и разговоров было, что о готовящемся новом злодеянии, вслед Ричарду даже звучали злобные выкрики и оскорбления как убийце королевы. И теперь вдруг возникнет такой повод для ее разоблачения, для развода, для ее позора и полной погибели. Ибо всем отлично известно, что королева прибыла в Лондон больной, и его величество не провел с супругой ни единой ночи.

Анна пришла в такое оцепенение, что, даже когда Оливер принес ей радостную весть о том, что она все-таки обыграла Ричарда, не слишком обрадовалась. Король в последнее время действительно стал избегать очаровательную племянницу. А когда та в последний день рождественских празднеств явилась на торжественную мессу в знаменитом колье королевы Анны, в соборе поднялся такой шум, что священник был вынужден прервать проповедь. Ричард изменился в лице, и уже к вечеру стало известно, что он отправляет Элизабет в свое северное имение Шериф-Хаттон, и ни о каком брачном союзе теперь не может быть и речи. Ричарду даже пришлось выступить перед подданными в большом холле госпиталя рыцарей-иоаннитов с оправдательной речью, а затем его гонцы отправились во все графства Англии, и в особенности на Север, чтобы опровергнуть слухи, которые уже приняли угрожающие масштабы.

– Миледи, вы победили! – ликовала Дебора. – Вы спаслись и остались королевой!

– Неизвестно, надолго ли эта отсрочка, – бесцветно отвечала Анна. Она все время пребывала в состоянии страшной растерянности и целые дни проводила у окна, глядя на низкое февральское небо.

«Этого ребенка не должно было быть», – вновь и вновь повторяла она, все больше убеждаясь, что жизнь преподнесла ей новый сюрприз. Она не могла определить, что чувствует к этому вновь зародившемуся в ней существу. Детей от Филипа она страстно желала, ребенок от Ричарда казался ей бременем… а этот… При мысли о нем она не ощущала ничего, кроме панического страха.

Слава Богу, что они не виделись с Ричардом. Анна понимала, что, хотя между ними и произошел окончательный разрыв, некоторое время она может чувствовать себя в безопасности – пока все не откроется.

А потом Джон Несфильд доставил сообщение, что Ричард приказывает супруге отбыть в Вудсток. Анна поначалу не поверила своим ушам, но потом вдруг развеселилась.

Вудсток! Она знала там каждый переход, каждую тропинку. И это вовсе не Лондон, где повсюду солдаты и офицеры со знаком Белого вепря. Там легче скрыться.

– Оливер, ты поможешь, если придется тайно бежать?

Он глядел на нее с восхищением. В последнее время Анна была так подавлена – и вдруг эта дерзкая затея!

Уже в дороге Анна передумала.

– Забудь, что я сказала, ибо за мной скоро приедут.

«Джеймс любит меня. Он не оставит меня в беде. И потом, я сама назначила срок – через полтора месяца».

В Вудстоке она несколько ожила, поднималась на крепостные стены, гуляла в старом парке. Джон Несфильд, такой бдительный в Лондоне, здесь, в этом старинном замке, смягчился. Он и в самом деле оказался порядочным и весьма приятным человеком. И, несмотря ни на какие слухи, верил в своего короля Ричарда. Порой, когда в окно стучал дождь, перемежаясь со снегом, они сидели с Деборой, ее «кузеном» Оливером и Джоном Несфильдом у камина и рыцарь втолковывал своим молчаливым слушателям, как мудр их государь, как много он сделал для блага Англии: это и мир с Шотландией, и упорядочение судопроизводства, и расправа с итальянскими купцами-грабителями.

В середине февраля стало подмораживать, ветви деревьев в старом парке покрылись инеем, в стылом воздухе пронзительно звучало карканье ворон. Именно в это время у ворот замка протрубил рог.

Королева увидела его в окно. Джеймс соскочил с коня и стоял, невозмутимо беседуя с Джоном Несфильдом, а она умирала от нетерпения, желая узнать, как у него все вышло. Затем, в развевающемся, как птичьи крылья, черном плаще, он легко взбежал по ступеням крыльца. Нет, в нем действительно было нечто, напоминавшее ей Филипа.

Анна опустилась в кресло, поставив ноги на резную скамеечку. Старалась успокоиться, но пальцы подрагивали на подлокотниках. Что удалось сделать Джеймсу Тиреллу? Удалась ли ей ее месть? И еще она подумала о том, что теперь ей не остается ничего другого, как уехать с этим человеком. Она не думала, на какой безумный шаг решается. Сейчас она сознавала лишь одно – время ее освобождения пришло.

– Ваше величество, прибыл сэр Джеймс Тирелл, – возвестил Несфильд.

– Хорошо. Оставьте нас, сэр Джон. А теперь говорите, Тирелл. В чем причина вашего визита?

Но едва дверь за Несфильдом закрылась, как Джеймс кинулся к ее ногам, схватил тонкие руки, стал осыпать их поцелуями. Анну словно окутала исходившая от него радость. Она засмеялась, позволяя ему обнимать и целовать себя, сжимая так, что ей стало трудно дышать.

– Я исполнил все, как ты велела. Я связался с Генри Тюдором, я добился его доверия и даже сделал большее: указал Ричарду ложное место и время высадки десанта графа Ричмонда. И еще… – поцеловал он ее, – я рассказал Тюдору, что король грозит тебе гибелью. Если ты решишься, Генри Тюдор готов принять тебя на континенте. Я прибыл за тобой. Я спасу тебя!

– Подожди, Джеймс. Однако и мне надо тебе кое-что сообщить…

Она все пыталась сказать ему, что беременна, но неожиданно, охваченная страстью, сама стала отвечать на его поцелуи, забыв на миг обо всем на свете, кроме этих сильных мужских объятий и жара в собственной груди.

Когда открылась дверь, они не успели оторваться друг от друга. На пороге стоял Оливер. Застыв, он смотрел на них округлившимися глазами, и на его лице сменялась целая гамма чувств: беспокойство, изумление, растерянность, гнев, и наконец – безграничное отвращение.