Чтение онлайн

За исключением того, что костюмы комплектовались такими трусами, они так же хорошо отводили влагу от тела и создавали иллюзию комфорта, однако часть влаги неизбежно конденсировалась на самом скафандре, создавая питательную среду для бактерий, которые в свою очередь моментально отобьют у любого человека с хорошим обонянием желание на несколько часов заворачиваться в тесный антропоморфный пузырь, наполненный изнутри незабываемыми ароматами. Обычно сразу после эксплуатации скафандры чистят изнутри, но если скафандр в скором времени планировалось использовать заново, допускался разумный компромисс — скафандр должен был быть отвакуумирован в шлюзе. В вакууме влага испаряется быстро.

Как только скафандры были заперты в шлюзе, насосы зажужжали, высасывая воздух, и Вильма, выжидающе уперев руки в бока, сказала:

— Аксель, вы можете идти на обед. Мы с Радэком позаботимся о вашем скафандре.

— Я предпочитаю сам заботиться о своем скафандре, — настоял он, но тут же смягчил свое выражение лица. — Но если вы хотите, чтобы я оставил вас одних, то так и скажите.

— Я хочу, чтобы вы оставили нас одних, — призналась она. — Мне нужно провести с Радэком воспитательную беседу.

Она бросила на Радэка такой взгляд, будто последняя фраза была адресована именно ему. Дальнейших возражений не последовало, и Аксель исчез так, словно все это время был плодом коллективного воображения. Даже звука его отдаляющихся шагов не было слышно, но все же Радэк был уверен, что тот не остался подслушивать. Она выждала в напряженном молчании еще где-то с полминуты, вероятно выбирая правильный слова, написанные невидимыми чернилами на двери шлюзовой камеры, и затем начала «воспитательную беседу».

— Это было грубо.

Она говорила совершенно нейтральным тоном, но Радэку все равно захотелось сплести руки, создавая видимость безразличия.

— Согласен, — решил он принять все удары без лишних споров.

— Ты что-то имеешь против Акселя?

— Нет.

— Ты мне врешь сейчас?

— Да.

— И что мне с тобой делать? — озабоченно вздохнула она так громко, что на долю секунды проглотила звуки насосов. — Может скажешь что-то в свое оправдание?

— Никаких оправданий у меня нет, — признался он таким уверенным голосом, словно именно он был обвинителем в этом разговоре. — Скажу лишь, что у меня сегодня дурное настроение, но если ты сочтешь это за оправдание, то я в тебе сильно разочаруюсь.

— У всех дурное настроение, но все держат себя в руках. И это странно, потому что из всей команды именно ты всегда был самым дисциплинированным человеком. Ты точно ничего не хочешь сказать?

— Нет.

— Хорошо. Придется мне поговорить с Ленаром.

— Сделаете мне дисциплинарное взыскание? — спросил он и увидел, как бровь над ее левым глазом вопросительно дернулась. — Просто хочу знать, что меня ждет.

— Думаю, мы поставим тебя обратно в пару с Эмилем.

— Нет, — ожил в нем страх, в сути которого он даже не успел разобраться.

За всю их историю совместной службы Вильма успела узнать Радэка либо слишком хорошо, либо слишком плохо. В первом случае она решила в наказание причинить ему максимальную боль, которую ей только дозволял устав, во втором случае она явно думала, что делает ему одолжение, во что Радэк ни секунды не верил.

— С Эмилем у тебя тоже какие-то проблемы? — сделала она непонимающий вид, за которым отчетливо просвечивала напускная наигранность.

— Нет, — уже в который раз повторил Радэк, и каждый раз это слово звучало по-разному. — Я не хочу, чтобы меня переводили в другую группу, словно непослушного ребенка в детском саду. Я тут не на особом положении, и должен работать на равных со всеми условиях. На твоем месте я бы раздал двум ссорящимся на работе кретинам воспитательных пинков и напомнил им, что посреди космоса напарников не выбирают.

— Расскажи мне, что тебя тревожит, и я подумаю над этим.

— Меня тревожат наши гости, — обреченно выдохнул он, проклиная шлюз за медленную работу. — Они выглядят плохо.

— Они выглядят трудоспособными.

— В этом-то и проблема, — облизнул он верхнюю губу и шумно всосал воздух, чтобы заполнить паузу, которая была впустую потрачена на поиски наиболее мягких слов. — Мы уже убили двух человек, и до сих пор не сделали из этого никаких выводов.

Ее глаза заметно потускнели, утонув в океане дурных мыслей. Высказать это ему хотелось уже давно, но сбросив гору с плеч обратно ее взгромоздить не получится. Он знал, что она чувствует и считал это необходимым, но его тут же изнутри начала грызть какая-то мерзкая тварь, отдаленно напоминающее сожаление.

— В чем-то ты прав, — наконец-то ответила она и бросила взгляд на манометр, стрелка которого вот уже некоторое время упиралась в ноль. — Но мы не обязаны винить себя во всем на свете. Иногда есть кто-то, кто рассчитывает, что ты возьмешь всю ответственность на себя из благородных побуждений.

— И кто же это? — спросил он с вызовом в голосе, но не получил должной реакции.

— Пусть ответ на этот вопрос ищут охотники на ведьм, а мы сейчас сосредоточимся на том, в чем ты действительно виноват. Ты будешь работать с Эмилем, если Ленар не решит обратного. Если есть возражения, я передам их Ленару.

— Возражений нет, — сдался Радэк. — Думаю, Ленар всецело доверяет твоему мнению.

Инженер космических энергосистем Радэк Коваль являлся редким обладателем фотографической памяти — об этом ему периодически напоминали коллеги, когда он забывал, что у него фотографическая память, как и еще о ряде некритичных для работы вещей. Но, хоть он и не мог назвать сотню знаков числа Пи, его память действительно граничила с чем-то необычным для среднестатистического человека. Если кто-то случайно, проходя мимо полки, плечом слегка коснется его рабочих перчаток, он обязательно это заметит. Он очень хорошо замечает изменения в окружении, особенно если он сам обустраивал это окружение. Пусть он и начал забывать лица своих родителей, но он никогда не забудет, где он оставил свои инструменты, книгу или недоеденный бутерброд. Возможно, в этом и крылась причина, по которой он редко улыбался и всегда был немного напряженным — он просто постоянно чувствовал, что весь мир вокруг него находится в движении, и большинство этих движений происходят за его спиной.

Как и каждый человек, которому психиатрическая комиссия в личном деле поставила штамп «Здоров», он точно знал, что неодушевленные предметы без собственного источника энергии не могут двигаться. Он очень твердо это знал. Он был в этом настолько же уверен, насколько и в том, что за бортом корабля есть звезды, или что олень, тушеный с овощами, не вырвется из банки в его руке и не начнет скакать по палубам. И все же периферическое зрение предательски подкосило его уверенность в законах мироздания.

Войдя на продуктовый склад, он сразу понял, что что-то не так, но поначалу постарался отбросить от себя навязчивые мысли. Разумеется, там было что-то не так. Если на продуктовом складе лежит человеческий труп, как еще должен реагировать простой работяга, зашедший с намерением немного подкрепиться в гости к покойному коллеге? Радэк упер свой взгляд в этикетку и начал читать про незавидную участь животного, но не разбирал текста и практически не видел банку перед своим носом. Все его внимание тянулось куда-то в сторону, а Радэк настойчиво тянул его обратно, словно играл с незримым аттрактором в перетягивание каната. Ему не хотелось смотреть на тело, играющее блеском пленки со слабым потолочным светильником. Ему хотелось лишь нормально пообедать, и он был рад этому желанию. Он должен был выйти со склада в тот же момент, когда банка с готовым блюдом оказалась у него в руках, но даже холод, заползающий острыми лезвиями под его спецовку, не заставил его сдвинуться с места.