Чтение онлайн

Он оцепенел.

Поддавшись искушению, он все же повернул голову, и в тот момент начал понимать, что чувствуют люди, которые сходят с ума. В его памяти еще были слишком свежи воспоминания о том, как он с Эмилем заворачивали Бьярне в упаковочную пленку и поместили на склад, и картины из этих воспоминания с трудом накладывались на картину, стоявшую перед его глазами. Все его чувства кричали о том, что покойник сдвинулся с места, а он кричал им в ответ «не верю», и старался мыслить рационально. Покойники не могут шевелиться, даже космические, но еще большей загадкой было то, почему сам Радэк, будучи абсолютно живым человеком, стоит неподвижно посреди склада, начиная дрожать от холода, вместо того, чтобы немедленно выйти и заняться по-настоящему важными вещами. Выйти со склада ему в тот момент хотелось больше всего на свете, но совершенно не понимая, что он должен делать, он понимал, что что-то сделать он все же должен, но точно не уходить так, будто ничего не произошло.

Надо доложить обо всем Ленару, наконец-то решил голодный техник.

Но что он скажет? Что Бьярне стало неудобно лежать в холодильнике, и он перевернулся на другой бок?

Радэк устало вздохнул, и его взгляд запутался в облачке пара, вырвавшегося изо рта. От его вида ему стало еще холоднее, а мысли путались еще сильнее. Он несколько раз задался вопросом, что бы на его месте подумал не полный кретин, и с третьей попытки он нашел правильный ответ — не полный кретин решил бы, что кто-то трогал тело. Радэк еще никогда в жизни не соображал так медленно. Еще вчера он был уверен, что монотонная работа с плазморезом вытянет из него все жилы, несколько часов назад он нашел в себе рабочее настроение, а теперь труп сдвинулся на несколько сантиметров, и он снова утратил настроение для работы, еды и всего остального. От этих американских горок его начинало подташнивать даже сильнее, чем от мысли, что сейчас ему предстоит повозиться с покойником.

Просто посмотреть и убедиться, что с телом все в порядке, убеждал он себя. Или получить доказательства, что тело все же кто-то трогал. С громким разочарованием консервы с ударом вернулись на полку, и Радэк шагнул вдоль перфорированных стеллажей, ломящихся от невостребованной провизии. Взглянув на тело поближе, он заметил, что оно словно бы увеличилось в объемах. Бьярне решил перекусить? Нет, просто слой пленки, в которую его завернули, явно стал толще. Еще одно облачко пара с облегчением вырвалось промеж пересохших губ, чтобы превратиться в блестящий дождь из ледяных кристаллов. Радэк начал работать кулаками, чтобы вогнать немного теплой крови в свои коченеющие пальцы, и лишний раз напомнил себе, что надо делать все быстро, иначе его ждет одна из самых глупых смертей в космосе.

Верхние слои пленки лежали небрежно. Не то, чтобы Радэк часто упаковывал трупы в пленку, но у него это получилось сделать гораздо аккуратнее, чем у того, кто решил накинуть сверху еще пару оборотов. Он ощупал пленку пальцем, и не нащупал под ней ничего подозрительного, лишь остатки геля, которому для замерзания нужна гораздо более низкая температура. Гель служил хорошей прослойкой, не позволяющей пленке прилипнуть к телу, и захоти кто его развернуть, он бы не наткнулся на серьезные трудности.

И Радэк начал разворачивать труп.

Собственные действия повергали его в первобытный ужас. Мертвое тело все сильнее напоминало ему о собственной смертности, и вопреки своим заверениям умирать он не хотел ни сейчас, ни потом, когда у него будет полный дом детей и признаки старческих заболеваний. Но он давно научился думать наперекор своим желаниям, и делать то, что он считал правильным, а не то, что ему хотелось. Другие люди называли это трудоголизмом, он же называл это дисциплиной.

Он снимал пленку с предельной аккуратностью, словно боялся разбудить спящего человека, и спустя пару витков он нашел ту самую неожиданностью, которую ожидал найти — нижние слои пленки были напороты чем-то острым, обнажая Бьярне от носа до пупка. На его груди зияла черная дыра, через которую кто-то небрежно вырвал из покойника сердце, и от вида этой дыры в Радэке что-то лопнуло гитарной струной. Испуганно отшатнувшись, он почувствовал затылком твердую поверхность. На долю секунду все мысли, страхи и переживания покинули его голову, а когда начали возвращаться, то принесли с собой боль, при которой человек не способен думать ни о чем, кроме того, как бы не потерять сознание. Головокружение и тошнота подсказали ему, что соседний стеллаж наградил его легким болевым шоком, а такие мелочи как холод и мертвое тело ненадолго отошли на задний план. Вдавливая руки в затылок так, словно оттуда вот-вот выскочит его мозг, он невольно бросил на тело еще один взгляд и мысленно разразился проклятьями. Тусклый свет от потолочных светильников, лениво протискивающийся сквозь ящики с продуктами и перфорированные полки из нержавейки, точно так же старался держаться подальше от тела, намеренно втесненное в самый труднодоступный угол, и оставлял слишком много простора для воспаленного воображения. Стоило лишь задержать на плохо освещенной груди умершего взгляд на несколько секунд, как черное пятно утрачивало обманчивую глубину, и оборачивалось темным кровоподтеком.

Это был самый последний синяк в жизни Бьярне, хоть и получен он был посмертно. Радэк знал, что от непрямого массажа остаются синяки, но не знал, что они могут быть такими страшными. Он не был врачом, но готов был поспорить, что под этим синяком прячется пара треснувших ребер.

Во времена своей юности Радэк ходил в боксерскую секцию, и однажды тренер заставил его боксировать без перчаток. Вполсилы. И только по корпусу. Неверно прочитав движение соперника, Радэк двинул плечо навстречу удару, и получил аналогичный синяк цвета спелой сливы, который в последующие три недели украшал кожу под рукавом темно-пурпурной краской и выглядел гораздо страшнее, чем болел. Было почти забавно теперь наблюдать, как отчаянная борьба Ленара за жизнь человека превратилась практически в избиение этого самого человека. По цвету и форме темного пятна можно было очень хорошо судить, как много в него было вложено отчаяния и чувства вины, ведь несмотря на предстоящие перемены именно Ленар был действующим капитаном, и имен он был почетным носителем груза ответственности за все плохое, что происходит на корабле. Что он теперь чувствует, оставалось только гадать, но если он и умел испытывать самые мерзкие чувства, придуманные после изобретения огня, то мастерски скрывал их от своих подчиненных.

Как только боль в затылке немного утихла, Радэк завернул тело обратно и понял, что перестал чувствовать пальцы на ногах. Он сделал на этом складе все, кроме того, за чем пришел, и сугубо из чувства долга перед своим желудком он взял банку консервов и отправился греться.

Впереди предстояло долгое и тщательное расследование, чтобы выявить, кто трогал тело Бьярне без всеобщего ведома.

— Петре, вы в своем уме? — воскликнула Вильма двадцатью минутами позднее.

Новость о проделках журналиста вылетела со склада баллистическим снарядом и случайно прострелила уши половины населения корабля. Такое бывает, когда на корабле общая спальня, общий душ, общая столовая, все общее. Сидя верхом на этом снаряде Радэк задался вопросом, настолько ли это срочная информация, чтобы тревожить ею Ленара в тот момент, пока он работает за бортом? Нет, подумал он и почему-то решил сначала расспросить обо всем Ирму.

Они с Ирмой крайне мало общались и практически не проводили вместе свободное время. Они были настолько неинтересны друг другу, что за последние шесть лет даже не предпринимали очевидных попыток познакомиться поближе. Их отношения так и не вышли за рамки профессиональных, и почему-то Радэку это показалось достаточным основанием, чтобы пойти именно к Ирме, а не, скажем, к Вильме, с которой у него были установлены отношения где-то между крепкой дружбой и холодной войной.

Ирма сказала, что ничего не знает о происшествии на продуктовом складе, но быстро догадалась, что произошло, и рассказала о том, как Петре заходил на склад, предлагая помощь. Затем добавила, что он интересовался телом Бьярне. И, напоследок, пожаловалась, что после визита Петре со склада пропал нож.

Дело раскрыто.

Почувствовать себя героем детектива Радэку так и не удалось, и более ему ничего не оставалось, кроме как зайти к Вильме.

Вильма дежурила в радиорубке, и поговорить с Ленаром без ее ведома было невозможно. Радэк ей все рассказал, после чего она попросила Ленара перейти на частный канал, чтобы не тревожить новостями Илью, и в своей манере передала ему все о последних событиях. Ответ был еще более предсказуем, чем направление, в котором яблоко обычно падает с яблони, и капитанские обязанности вновь преждевременно пали на ее плечи.

Радэк согласился подежурить на связи вместо нее, и она с важным видом ушла наказывать самого взрослого ребенка на борту, прямо на ходу выдумывая, за что именно она собирается его наказывать. То, что совершил Петре, было очень близко к уголовному преступлению, но все же им не являлось. У него было разрешение входить на продуктовый склад, и трогать труп руками ему никто запретить не соизволил. Но если на борту есть человек, который любит трогать замороженные трупы, обычно это значит, что обстановка на корабле выходит из-под контроля.

Она нашла Петре в комнате отдыха за чтением своего НЭУЧа, и уже это вселило в нее немного оптимизма. Когда она прервала его и выплюнула обвинения ему в лицо, он отреагировал спокойнее, чем она ожидала, и совершенно ровным тоном и хорошо поставленной дикцией признался в содеянном. Вильме начало казаться, что Петре сам себе не до конца отдает отчет в своих действиях, и позволила себе на секундочку сорваться на крик. Он на секунду прикрыл глаза, будто мысленно борясь с мигренью. Так же молча поднявшись, он подошел к своему шкафчику и после небольшой возни выловил оттуда какой-то документ, упакованный в файл.