Чтение онлайн

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала двести шестьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф сказал Ахмеду-ад-Данафу: "Поручаю тебе привести его"; и Ахмед ответил: "Слушаю и повинуюсь!" И халиф велел дать ему десять тысяч динаров, и Ахмед-ад-Данаф поехал, направляясь в аль-Искандарию.

Вот что было с Асланом. Что же касается его отца, Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата, то он продавал все, что было у него в лавке, и там осталось лишь немногое, и между прочим один мешок. И Ала-ад-дин развязал мешок, и оттуда выпал камень, наполняющий горсть, на Золотой цепочке, и он был о пяти сторонах, на которых были написаны имена и талисманы, похожие на ползающих муравьёв.

И Ала-ад-дин потёр эти пять сторон, но никто ему не ответил, и он сказал про себя: "Может быть, этот камень простой оникс?" - и он повесил камень в лавке.

И вдруг прошёл по дороге консул и поднял глаза и увидел, что висит этот камень. И он сел у лавки Ала-аддина и спросил его: "О господин, этот камень продаётся?" - "Все, что у меня есть, продаётся", - ответил Ала-ад-дин; и консул спросил: "Продашь ты мне его за восемьдесят тысяч динаров?" - "Аллах поможет!" - ответил Ала-ад-дин; и консул сказал: "Продашь ли ты его за сто тысяч динаров?" - "Я продам его тебе за сто тысяч динаров, плати деньги", - сказал Ала-ад-дин; и консул сказал: "Я не могу принести деньги с собой, когда в аль-Искандарии воры и стражники. Ты пойдёшь со мной на корабль, и я дам тебе деньги, а также кипу ангорской шерсти, кипу атласа, кипу бархата и кипу сукна".

И Ала-ад-дин поднялся и запер лавку, вручив сначала консулу камень, и отдал ключи своему соседу и сказал: "Возьми эти ключи к себе на сохранение, а я пойду на корабль с этим консулом и принесу деньги за мой камень. А если я задержусь и к тебе приедет начальник Ахмед-адДанаф, который поселил меня в этом месте, отдай ему ключи и расскажи ему об этом". И затем Ала-ад-дин отправился с консулом на корабль, и консул, приведя его на корабль, поставил скамеечку, посадил на неё Ала-аддина и сказал: "Подайте деньги!" - и отдал ему плату и те пять кип, которые он ему обещал. "О господин, - сказал он ему, - прошу тебя, утешь меня, съев кусочек или выпив глоток воды". И Ала-ад-дин сказал: "Если у тебя есть вода, дай мне напиться". И консул велел принести питьё, и вдруг в нем оказался дурман, и, выпив его, Ала-ад-дин опрокинулся на спину.

И тогда убрали сходни и опустили багры и распустили паруса, и ветер был им благоприятен, пока они не оказались посреди моря. И капитан велел поднять Ала-ад-дина из трюма, и его подняли и дали ему понюхать средство против дурмана, и Ала-ад-дин открыл глаза и спросил: "Где я?" - "Ты со мною, связанный и под моей охраной, и если бы ты тогда ещё раз сказал: "Аллах поможет!", я бы, наверное, прибавил тебе", - ответил капитан.

И Ала-ад-дин спросил его: "Какое твоё ремесло?"

И капитан ответил: "Я капитан и хочу отвезти тебя к возлюбленной моего сердца".

И пока они разговаривали, вдруг появился корабль, где было сорок купцов из мусульман, и капитан направил к ним свой корабль и зацепил их корабль крючками и сошёл на него со своими людьми, и они ограбили их корабль и забрали его и отправились с ним в город Геную.

И капитан, с которым был Ала-ад-дин, направился к воротам одного дворца, выходившим на море, и вдруг оттуда вышла девушка, закрывшаяся покрывалом, и спросила его: "Привёз ли ты камень и его владельца?" - "Я привёз их", - отвечал капитан. И девушка сказала: "Подай сюда камень". И капитан отдал ей камень, а потом он направился в гавань и выстрелил из пушек благополучия, и царь города узнал о прибытии этого капитана.

И он вышел к нему навстречу и спросил его: "Какова была твоя поездка?" - "Было очень хорошо, - отвечал капитан, - и мне достался корабль, где был сорок один купец из мусульман".
– "Выведи их", - сказал царь; и капитан вывел купцов в цепях, и среди них был Ала-аддин. И царь с капитаном сели на коней и погнали купцов впереди себя, а прибыв в диван, они сели, и первого из купцов подвели к ним, и царь спросил: "Откуда ты, о мусульманин?" - "Из аль-Искандарии", - отвечал купец; и царь сказал: "Эй, палач, убей его!" И палач ударил его мечом и отрубил ему голову, и второму и третьему также, до конца всем сорока.

А Ала-ад-дин был последним из них, и он испил печаль по ним и сказал про себя: "Да помилует тебя Аллах, Алаад-дин, кончилась твоя жизнь".
– "А ты из какой страны?" - спросил его царь, и Ала-ад-дин ответил: "Из аль-Искандарии"; и тогда царь сказал: "Эй, палач, отруби ему голову"; и палач поднял руку с мечом и хотел отрубить голову Ала-ад-дину, и вдруг какая-то старуха, величественная видом, выступила пред лицо царя, и царь поднялся из уважения к ней, а она сказала: "О царь, не говорила ли я тебе, чтобы, когда капитан привезёт пленников, ты вспомнил о монастыре и подарил туда пленника или двух, чтобы прислуживать в церкви?" - "О матушка, - отвечал царь, - если бы ты пришла на минуту раньше! Но возьми этого пленника, который остался".

И старуха обернулась к Ала-ад-дину и сказала ему: "Будешь ли ты прислуживать в церкви, или я позволю царю убить тебя?" - "Я буду прислуживать в церкви", - отвечал Ала-ад-дин, и старуха взяла его и, выйдя с ним из дивана, направилась в церковь.

"Какую я буду делать работу?" - спросил Ала-ад-дин; и старуха ответила: "Утром ты встанешь и возьмёшь пять мулов и отправишься с ними в рощу, и нарубишь сухого дерева и наломаешь его и привезёшь на монастырскую кухню, а после этого ты свернёшь ковры и подметёшь и вытрешь плиты и мраморный пол и положишь ковры обратно, как было. Ты возьмёшь полардебба пшеницы и просеешь, и замесишь, и сделаешь из неё сухари для монастыря, и возьмёшь меру чечевицы и просеешь её, и смелешь на ручной мельнице, и сваришь, а потом наполнишь четыре водоёма и будешь поливать из бочек, и наполнишь триста шестьдесят шесть мисок и размочишь в них сухари и польёшь их чечевицей, и снесёшь каждому монаху или патриарху его чашку..." - "Верни меня к царю, и пусть он меня убьёт, - это мне легче, чем такая работа!" - воскликнул Ала-ад-дин; и старуха сказала: "Если ты будешь работать и исполнишь работу, возложенную на тебя, ты избавишься от смерти, а если не исполнишь, я дам царю убить тебя". И Ала-ад-дин остался сидеть, обременённый заботой.

А в церкви было десять увечных слепцов, и один из них сказал Ала-ад-дину: "Принеси мне горшок"; и Алаад-дин принёс его горшок, и слепец наделал в него и сказал: "Выброси кал!" И Ала-ад-дин выбросил его, и старец воскликнул: "Да благословит тебя мессия, о служитель церкви!"

И вдруг старуха пришла и спросила: "Почему ты не исполнил работу в церкви?" И Ала-ад-дин сказал: "У меня сколько рук, чтобы я мог исполнить такую работу?" - "О безумный, - сказала старуха, - я привела тебя только для того, чтобы ты работал. О сын мой, - молвила она потом, - возьми эту палку (а палка была из меди, и на конце её был крест) и выйди на площадь, и когда встретишь вали города, скажи ему: "Я призываю тебя послужить церкви ради господина нашего мессии", - и он не будет прекословить. И пусть возьмёт пшеницу и просеет и провеет и замесит и испечёт из неё сухари, а всякого, кто будет тебе прекословить, ты бей и не бойся никого". И Ала-ад-дин ответил: "Слушаю и повинуюсь!" - и сделал так, как она сказала, и так он принуждал работать даром и великих и малых семнадцать лет.

И однажды он сидел в церкви, и вдруг та старуха вошла к нему и сказала: "Уходи вон из монастыря".
– "Куда я пойду?" - спросил Ала-ад-дин; и старуха сказала: "Переночуй эту ночь в кабаке или у кого-нибудь из твоих друзей". И Ала-ад-дин спросил её: "Почему ты гонишь меня из церкви?" И старуха ответила: "Хусн Мариам, дочь царя Юханны, царя этого города, хочет посетить церковь, и не подобает, чтобы кто-нибудь сидел на её пути".

И Ала-ад-дин послушался старуху и поднялся и показал ей, будто он уходит из церкви, а сам говорил про себя: "О, если бы увидеть, такая ли дочь царя, как наши женщины, или лучше их! Я не уйду, пока не посмотрю на неё". И он спрятался в одной комнате, где было окно, выходившее в церковь. И когда он смотрел в окно, вдруг пришла дочь царя, и Ала-ад-дин посмотрел на неё взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, так как он увидел, что она подобна луне, выглядывающей из-за облаков. И с царевной была женщина..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала двести шестьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Ала-ад-дин посмотрел на дочь царя и увидел с ней женщину.

И царевна говорила этой женщине: "Ты развеселила нас, о Зубейда".

И Ала-ад-дин внимательно посмотрел на женщину и увидел, что это его жена, Зубейда-лютнистка, которая умерла. А потом дочь царя сказала Зубейде: "Сыграй нам на лютне"; и Зубейда ответила: "Я не сыграю тебе, пока ты не осуществишь моё желание и не исполнишь то, что ты мне обещала".