Тысяча И Одна Ночь. Книга 9
Шрифт:
И Нур-ад-дин заплакал сильным плачем, больше которого нет, и посмотрел он на уголки комнаты и произнёс такие стихи:
"Я таю с тоски, увидя следы любимых На родине их, потоками лью я слезы, Прошу я того, кто с ними судил расстаться, Чтоб мне даровал когда-нибудь он свиданье".И потом Нур-ад-дин в тот же час и минуту поднялся, запер ворота дома и бегом побежал к морю и стал смотреть, где находится корабль, который увёз Мариам. И он начал плакать и испускать вздохи и произнёс такие стихи:
"Привет вам! Без вас теперь не в силах я обойтись, И где бы ни были - вблизи или далеко, Влечёт меня к вам, друзья, всегда, каждый час и миг, И так же я к вам стремлюсь, как жаждущие к воде. Всегда подле вас мой слух и сердце моё и взор, И мысль о вас сладостнее мёда мне кажется. О горе, когда ушёл от стана ваш караван, И с вами ушёл корабль от мест, куда я стремлюсь!"И Нур-ад-дин зарыдал, заплакал, застонал, взволновался и засетовал и вскрикнул: "О Мариам, о Мариам, довелось ли тебе увидеть меня во сне или в сплетениях грёз?" А когда усилилась его печаль, он произнёс такие стихи:
"Увидит ли после дали этой опять вас глаз, Услышу ли из жилища близкого голос ваш? Сведёт ли нас вновь тот дом, который привык уж к нам, Желанное получу ль, получите ль вы его? Возьмите, куда б ни шли, носилки костям моим, И где остановитесь, заройте их подле вас. Имей я два сердца, я бы жил лишь с одним из них, А сердце, что любит вас так страстно, оставил бы. И если б спросили: "От Аллаха чего б желал?" Сказал бы: "Прощенья ар-Рахмана и вашего"И когда Нур-ад-дин был в таком состоянии, и плакал, и говорил: "О Мариам, о Мариам!", - вдруг какой-то старик вышел из лодки, и подошёл к нему, и увидел, что он плачет, и произнёс такое двустишие:
"О Марьям красавица, вернись - ведь глаза мои, Как облако дождевое, влагу струят свою. Спроси ты хулителей моих прежде всех людей, Увидишь, что тонут веки глаза в воде белков"И старик сказал ему: "О дитя моё, ты, кажется, плачешь о невольнице, которая уехала вчера с франком?" И когда Нур-ад-дин услышал старика, он упал без сознания и пролежал час времени, а потом он очнулся и заплакал сильным плачем, больше которого нет, и произнёс такие стихи:
"Надеяться ль после дали вновь на сближенье с ней, И дружбы услада возвратится ли полностью? Поистине, в моем сердце страсть и волненье, И толки доносчиков тревожат и речи их. Весь день пребываю я смущённым, растерянным, А ночью надеюсь я, что призрак её придёт. Аллахом клянусь, ко мне любви не забуду я! И как же, когда душе наскучили сплетники? Нежна она членами и впалы бока её, И глаз её в моё сердце стрелы метнул свои. Напомнит нам ивы ветвь в саду её тонкий стан, А прелесть красы её свет солнца смутит совсем. Когда б не боязнь Аллаха (слава славна его!), Сказал бы я столь прекрасной: "Слава славна её!"И когда старик посмотрел на Нур-ад-дина и увидал его красоту, и стройность, и соразмерность, и ясность его языка, и тонкость его, и разнообразие, его сердце опечалилось о юноше, и он сжалился, увидя его состояние. А этот старик был капитаном корабля, шедшего в город той невольницы, и было на его корабле сто купцов из придворных мусульман. И он сказал Нур-ад-дину: "Терпи и будет одно лишь благо, и если захочет Аллах - величие ему и слава!
– я доставлю тебя к ней..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот восемьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старик капитан сказал Нур-ад-дину: "Я доставлю тебя к ней, если захочет Аллах великий".
– "Когда отъезд?" - спросил Нур-ад-дин. И капитан ответил: "Нам осталось ещё три дня, и мы поедем во благе и безопасности". И Нур-ад-дин, услышав слова капитана, обрадовался сильной радостью и поблагодарил его за его милость и благодеяние, а потом он вспомнил дни близости и единения со своей невольницей, не имеющей подобия, и заплакал сильным плачем и произнёс такие стихи:
И потом Нур-ад-дин в тот же час и минуту вышел, и пошёл на рынок, и взял там все, что ему было, нужно из пищи и припасов для путешествия, и пришёл к тому капитану, и, увидев его, капитан спросил: "О дитя моё, что это у тебя такое?" - "Мои припасы и то, что мне нужно в пути", - ответил Нур-ад-дин. И капитан засмеялся его словам и сказал: "О дитя моё, разве ты идёшь полюбоваться на Колонну Мачт? Между тобой и твоей целью - два месяца пути, если ветер хорош и время безоблачно". И потом старик взял у Нур-ад-дина немного денег, и пошёл на рынок, и купил ему все, что ему было нужно для путешествия, в достаточном количестве, и наполнил ему бочонок пресной водой. И Нур-ад-дин оставался на корабле три дня, пока купцы собрались и сделали свои дела, и затем они сошли на корабль, и капитан распустил паруса, и путники ехали пятьдесят один день.
А случилось потом, что напали на них корсары, преграждающие дорогу, и ограбили корабль, и взяли в плен всех, кто был на нем, и привели их в город Афранджу, и показали своему царю (а Нур-ад-дин был в числе их), и царь велел заключить их в тюрьму. И когда они шли от царя в тюрьму, прибыло то судно, на котором была царевна Мариам-кушачница и кривой везирь. И когда судно приплыло к городу, везирь поднялся к царю и обрадовал его вестью о благополучном прибытии его дочери, Мариам-кушачницы, и стали бить в литавры и украсили город наилучшими украшениями. И царь выехал со всем своим войском и вельможами правления, и они отправились к морю, навстречу царевне.
И когда корабль подошёл, дочь царя, Мариам, вышла, и царь обнял её и поздоровался с нею, и она поздоровалась с ним, и царь подвёл ей коня, и она села. А когда она достигла дворца, её мать встретила её, и обняла, и поздоровалась с нею, и спросила, как она поживает и девушка ли она, какою была у них раньше, или стала женщиной, познавшей мужчину. И Мариам сказала: "О матушка, когда человека продают в странах мусульман от купца к купцу и он становится подвластным другому, как можно остаться невинной девушкой? Купец, который купил меня, грозил мне побоями и принудил меня, и уничтожил мою девственность, и продал меня другому, а тот продал меня третьему". И когда мать Мариам услышала от неё эти слова, свет стал перед лицом её мраком, а потом девушка повторила эти слова отцу, и ему стало тяжело, и дело показалось ему великим. И он изложил эти обстоятельства вельможам правления и патрициям, и они сказали ему; "О царь, она стала нечистой у мусульман, и очистит её только отсечение ста мусульманских голов".