Тысяча и одна ночь
Шрифт:
И он стал плакать, стонать и жаловаться, а Абу-альХасан отвечал: «О брат мой, я хотел тебе только добра, по я боялся, что если я скажу тебе заранее, тебя охватит любовь, которая оттолкнёт тебя от встречи с ней и встанет между ней и тобою. Успокой же душу и прохлади глаза – она обращает лицо к тебе и добивается встречи с тобою». – «Как зовут эту женщину?» – спросил Али ибн Беккар. И Абу-аль-Хасаy ответил: «Её имя Шамс-анНахар, и она из любимиц повелителя правоверных Харуна ар-Рашида, а это место – дворец халифа».
И Шамс-ан-Нахар села и стала рассматривать прелести Али ибн Беккара, и он – тоже рассматривал её красоту, и любовь друг к другу охватила обоих. И Шамс-ан-Нахар велела всем невольницам сесть по местам. И каждая из них села напротив окна, и Шамс-ан-Нахар велела им петь, и одна из невольниц взяла лютню и произнесла:
«Ты послание второй раз пришли,И ответ возьми ты открыто свой.Пред тобой, о царь дивной прелести,Я стою, на страсть свою жалуясь.О владыка мой, о душа моя,О жизнь моя драгоценная,Пожалуй мне поцелуй один —Подари его или дай взаймы!Я верну его, не лишишься тыСамого его, – каким был, верну.А захочешь ты прибавления,Так возьми его, с душой радостной.О надевший мне платье гордости,Будь же счастлив ты в платье радости!»И Али ибн Беккар пришёл в восторг и сказал ей: «Прибавь мне ещё таких стихов!» И невольница пошевелила струны и произнесла такое стихотворение:
«Ты часто далёк, о мой любимый,И глаз научил мой долго плакать.О счастье очей моих, о радость —Желаний предел моих и веры!О, сжалься над тем, чьи очи тонутВ слезах опечаленного страстью».А когда она окончила свои стихи, Шамс-ан-Нахар сказала другой невольнице: «Дай нам послушать что-нибудь». И та затянула напев и произнесла такие стихи:
«От взоров хмелею я, не винами я пьяна,И стана его изгиб с собою мой сон увёл.Не тешит меня вино – утешусь лишь кудрями;Вином не взволнована – чертами лица его,И волю мою сломил кудрей завиток его,А то, что одето в плащ, похитило разум мой».И когда Шамс-ан-Нахар услышала стихи, произнесённые невольницей, она долго вздыхала, и стихи ей понравились. А потом она велела петь другой невольнице. И та взяла лютню и произнесла:
«Лицо его светилу неба – соперник,Вода юности на лице его сочится.И отметил пух на щеках его два ряда письмён,И весь смысл любви в них изложен до предела,Закричала прелесть, лишь только он повстречался мне:«Вот он, расшитый вышивкой Аллаха!»А когда она окончила свои стихи, Али ибн Беккар сказал невольнице, бывшей близко от него: «Скажи ты, о невольница, и дай нам услышать что-нибудь!» И она взяла лютню и произнесла:
«Время близости слишком коротко —Для оттяжек этих и игр твоих,Разлука часто губит нас —Прекрасный так не делает,Ловите же миг счастья вы —Любви приятен будет час».А когда она окончила свои стихи, Али ибн Беккар сопроводил их обильными слезами. При виде его плача, жалоб и стонов Шамс-ан-Нахар загорелась страстью и любовью, и её погубило увлеченье и безумие любви. И она поднялась с ложа и подошла к дверям покоя, и Али ибн Беккар встал и пошёл ей навстречу, и они обнялись и упали без памяти. И невольницы подошли к ним и подняли их и внесли их в покои и обрызгали розовой водой. А когда они очнулись, то не нашли Абу-аль-Хасана, который прятался за краем ложа. «Где же Абу-аль-Хасан?» – спросила невольница, и тот показался ей из-за ложа. Шамс-ан-Нахар пожелала ему мира и воскликнула: «Я прошу Аллаха, чтобы он дал мне возможность наградить тебя, о творец милости!»
А потом она обратилась к Али ибн Беккару и сказала: «О господин, любовь я не чувствовала бы вдвойне; но для нас нет ничего иного, кроме стойкости против того, что нас постигло». – «О госпожа, – ответил Али ибн Беккар, – встреча с тобою мне приятна, и взгляд на тебя не потушит во мне пламени, и ничто не устранит любви к тебе, овладевшей моим сердцем, кроме гибели моей души».
И он заплакал» и слезы бежали по его щеке, словно рассыпанные жемчужины, и, увидев, что он плачет, Шамс-ан-Нахар заплакала с ним вместе. И тогда Абу-альХасан воскликнул: «Клянусь Аллахом, я дивлюсь вам и недоумеваю! Поистине, то, что происходит, удивительно и диковинно! Вы так плачете, когда вместе, что же будет, когда вы расстанетесь и разлучитесь? Теперь не время печали и плача, – прибавил он, – нет, теперь время быть вместе и радоваться. Веселитесь же и развлекайтесь, но не плачьте!»
Потом Шамс-ан-Нахар сделала знак одной невольнице, и та ушла и вернулась с прислужницами, которые несли столик с серебряными блюдами, где были всякие роскошные кушанья. И они поставили стол перед ними, и Шамсан-Нахар принялась есть и кормить Али ибн Беккара, и они ели, пока не насытились. А затем столик был убран, и они вымыли руки, и принесли курильницы с разными курениями – алоэ, амброй и неддом, а также принесли кувшины с розовой водой. И они надушились и воскурили благовония, и им принесли подносы из резного золота, где были всевозможные напитки и плоды, свежие и сухие, желательные душе и услаждающие глаз, а после того принесли агатовый таз, полный вина.
И Шамс-ан-Нахар выбрала десять невольниц, которым она велела находиться при них, и десять невольниц из числа певиц, а остальным позволила разойтись. И она приказала невольницам играть на лютне. И они сделали так, как она велела, и одна из них произнесла:
«Как дух мой, мне дорог тот, кто мне возвратит приветСо смехом, и вновь придёт любовь за отчаяньем.Руками страстей теперь покров с моих тайн уже спят,Открыли хулителям, что в сердце моем, они.И слезы из глаз моих меж мною и им стоят,Как будто бы слезы глаз со мной влюблены в него».А когда она окончила стихи, Шамс-ан-Нахар поднялась и, наполнив кубок, выпила его, а потом она налила кубок и дала его Али ибн Беккару…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала сто пятьдесят четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Шамс-ан-Нахар наполнила кубок и дала его Али ибн Беккару, а потом она велела невольнице петь, и та произнесла такие стихи:
«Похожи слеза моя, коль льётся, и влага вин,И то же, что в кубке есть, глаза мои льют струёй.Не знаю, клянусь творцом, то око ли льёт виноСтруёю обильною, иль слезы я пил свои».А когда она окончила стихи, Али ибн Беккар выпил свой кубок и возвратил его Шамс-ан-Нахар, а та наполнила его и подала Абу-аль-Хасану, который выпил кубок. А потом она взяла лютню и сказала: «Никто не будет петь над моим кубком, кроме меня!» И натянула струны и произнесла такое стихотворение:
«Диковинных слез струя дрожит на щеках его,И страсти его огни, пылая, в груди горят.Он плачет, коль близко вы, боясь отдаления,И слезы его текут, коль близко вы иль вдали. —