Тысяча и одна ночь
Шрифт:
А кто-то из поэтов сказал также:
Лицо его – торчит на нем минарет,По тонкости – мизинец он под кольцом.А если бы вошли к нему люди в нос,Весь мир остался бы тогда без людей».И когда купец Шихаб-ад-дин услышал от девушки такие речи, он вышел из своей лавки и, схватив посредника За ворот, воскликнул: «О злосчастнейший из посредников, как это ты приводишь к нам невольницу, которая нас поносит и высмеивает, одного за другим, стихами и вздорными речами!» И посредник взял девушку и ушёл от купца, говоря: «Клянусь Аллахом, я всю жизнь занимаюсь этим ремеслом, но не видел невольницы менее вежливой, чем ты, и звезды для меня несчастнее, чем твоя звезда. Ты прервала мой надел на сегодняшний день, и я ничего не нажил через тебя, кроме ударов по затылку и хватанья за ворот!»
И потом посредник опять остановился с девушкой около одного купца, обладателя рабов и невольников, и спросил: «Продавать ли тебя этому купцу, Сиди-Ала-аддину?» И девушка посмотрела на него и увидела, что он горбатый. «Это горбун! – сказала она, – и поэт сказал о нем:
Его плечи малы, зато длинны позвонки его:Он похож на черта, когда звезду вдруг видит он,Или первую получил он плётку и чувствует,Что вторая тут, и как будто бы удивляется.И сказал о нем также кто-то из поэтов:
На мула влез один из вас; стал онВ глазах людей образчиком сразу.От смеха весь он согнут; не диво,Что мул под ним шарахнулся в страхе.Или, как сказал о нем кто-то из поэтов:
Горбуны ведь есть, что ещё дурней с горбом своим,И очи всех плюют на них с презрением,Точно ветвь они, что высохла, скривилась вся,И гнёт её от долгих дней лимонов вес».И тут посредник поспешил к девушке, и взял её, и подвёл к другому купцу, и спросил: «Продать ли тебя этому?» И девушка посмотрела на купца и увидела, что у него гноятся глаза, и воскликнула: «Он с гнойливыми глазами! Как ты продаёшь меня ему, когда сказал кто-то из поэтов:
Трахома в нем! Болезнь егоУбьёт до смерти силы в нем.О люди, посмотрите жеНа эту грязь в глазу его!»И тогда посредник взял девушку, и подошёл с ней к другому купцу, и спросил её: «Продать ли тебя этому?» И девушка посмотрела на него и увидела, что у него большая борода. «Горе тебе! – сказала она посреднику, – этот человек – баран, но хвост вырос у него на горле! Как же ты продаёшь меня ему, о элосчастнейший из посредников! Разве ты не слышал, что все длиннобородые малоумны, и насколько длинна борода, настолько недостаёт ума. Это дело известное среди разумных, как сказал один из поэтов:
Коль бороду имеет муж длинную,Сильней тогда к нему уважение.Но только вот-убавился ум егоНастолько же, насколько длинна она.А также сказал о нем ещё один из поэтов:
Есть друг у нас, Аллах его бородуБез пользы нам в длину и в ширь вытянул:И зимнюю напомнит нам ночь она,Холодная, претемная, длинная!»И тогда посредник взял девушку и пошёл обратно, и она спросила его: «Куда ты со мной направляешься?» – «К твоему господину – персиянину, – ответил посредник. – Достаточно с нас того, что с нами сегодня из-за тебя случилось. Ты была причиной отсутствия дохода для меня и для него своей малой вежливостью».
И невольница посмотрела на рынок и взглянула направо, налево, и назад, и вперёд, и её взгляд, по предопределённому велению, упал на Нур-ад-дина Али каирского. И увидела она, что это красивый юноша с чистыми щеками и стройным станом, сын четырнадцати лет, редкостно красивый, прекрасный, изящный и изнеженный, подобный луне, когда она становится полной в ночь четырнадцатую, – с блестящим лбом, румяными щеками, шеей, точно мрамор, и зубами, как жемчуга, а слюна его была слаще сахара, как сказал о нем кто-то:
Пришли, чтоб напомнить нам красу его дивнуюГазели и луны, и я молвил: «Постойте же!Потише, газели, тише, не подражайте выЕму! Погоди, луна, напрасно ты не трудись!»А как хороши слова кого-то из поэтов:
О, как строен он! От волос его и чела егоИ свет и мрак на всех людей нисходит.Не хулите же точку родинки на шеке его —Анемоны все точку чёрную имеют.И когда девушка посмотрела на Нур-ад-дина, преграда встала меж нею и её умом, и юноша поразил в её душе великое место. Любовь к нему привязалась к её сердцу…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот семьдесят третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда девушка увидела Али Нур-ад-дина, любовь к нему привязалась к её сердцу. И она обернулась к посреднику и спросила его: „Разве этот юноша – купец, что сидит среди купцов и одет в фарджию из полосатого сукна, не прибавил к цене за меня ничего?“ И посредник ответил: „О владычица красавиц, этот юноша – чужеземец, каирец. Его отец – один из больших каирских купцов, и у него преимущество перед всеми тамошними купцами и вельможами, а юноша находится в нашем городе малый срок, и он живёт у одного из друзей своего отца. Он не говорил насчёт тебя ни о прибавке, ни об убавке“.
И когда невольница услышала слова посредника, она сняла со своего пальца дорогой перстень с яхонтом и сказала посреднику: «Подведи меня к этому прекрасному юноше – если он меня купит, этот перстень будет тебе За твоё утомление в сегодняшний день». И посредник обрадовался и пошёл с нею к Нур-ад-дину, и когда невольница оказалась подле юноши, она всмотрелась в него и увидела, что он подобен полной луне, так как он был изящен в красоте, строен станом и соразмерен, как сказал о нем кто-то:
Чиста вода красы на его лике,Из глаз его летят, разя нас, стрелы.И давится влюблённый, даст коль выпитьРазлуки горечь он, – сладка ведь близость.Моя любовь, и лоб, и стан красавца —Прекрасное в прекрасном и в прекрасном.Поистине, одежд его и платьяНа шее месяца сошлись застёжки.Его глаза, и родинки, и слезыМои-то ночи в яочи, среди ночи.А бровь его, и лкк его, и телоМоё – то месяц с месяцем и месяц.Его глаза обходят с кубком виннымВлюблённых, – коль пройдёт, он мне дозволен.Даёт он мне напиться влаги хладнойУлыбкой уст, в день радостный сближенья.Убить меня и кровь пролить он можетЗнойно, и законно, и законно.Потом девушка посмотрела на Нур-ад-дина и сказала ему: «О господин мой, заклинаю тебя Аллахом, разве я не красива?» И Нур-ад-дин ответил: «О владычица красавиц, а разве есть в дольнем мире кто-нибудь лучше тебя?» – «Почему же ты видел, что все купцы набавляют за меня цену, а сам молчал и ничего не сказал и не прибавил за меня ни одного динара, как будто я тебе не понравилась, о господин?» – сказала девушка. И Нур-аддин молвил: «О госпожа, если бы я был в моем городе, я бы купил тебя за все деньги, которыми владеют мои руки». – «О господин, – сказала девушка, – я не говорила тебе: „Купи меня против твоего желания“. Но если бы ты прибавил за меня что-нибудь, ты бы залечил моё сердце, даже если бы и не купил меня, потому что купцы бы сказали: „Не будь эта девушка красивой, этот каирский купец не прибавил бы за неё, так как жители Каира сведущи в невольницах“.
И Нур-ад-дину стало стыдно из-за слов, которые сказала девушка, и его лицо покраснело. «До чего дошла цена за эту девушку?» – спросил он посредника. И тот ответил: «Цена за неё дошла до девятисот пятидесяти динаров, кроме платы за посредничество, а что касается доли султана [630] , то она с продающего». – «Пусть невольница будет моя за цену в тысячу динаров, вместе с платой за посредничество», – сказал посреднику Нур-ад-дин. И девушка поспешно отошла от посредника и сказала: «Я продала себя этому красивому юноше за тысячу динаров!» И Нур-ад-дин промолчал, и кто-то сказал: «Мы ему её продали». И другой сказал: «Он достоин!» И кто-то воскликнул: «Проклятый! Сын проклятого тот, кто набавляет цену и не покупает!» А ещё один сказал: «Клянусь Аллахом, они подходят друг к другу!»
630
Долей султана называется налог на торговые сделки, поступавший в непосредственное распоряжение султана.