Чтение онлайн

Несмотря на то что Миуко было известно, что доро старше ее на несколько лет, в реальности он оказался моложе, чем на своих портретах: его величественные черты сияли, словно подсвеченные внутренним светом.

Миуко потребовалась еще секунда, чтобы осознать, что он светится изнутри, а его кожа была столь же сверкающей, как бумажный фонарь. Более того, он горел в огне. Девушка потрясенно наблюдала, как участки его плоти обугливались и отслаивались, обнажая не мышцы или кости, а другое лицо, с полыхающими впадинами там, где должны были находиться глаза, и выступающими изо лба ребристыми рогами, как у серау.

Когда он с потрескиванием приблизился, от него, казалось, исходил жар, волнами накатывающий на Миуко, заставляя ее кожу блестеть, а руку скользить по балясине.

Омайзи Рухай, наследник Авары, был одержим демоном.

И он собирался задавить ее.

На полуразрушенном мосту не хватало места для двоих, и потому Миуко схватилась за ограждение, подтягивая за собой раненую ногу, в то время как дух мчался по Старой Дороге на своем огромном вороном коне.

Возможно, демон не заметил ее в наяне. Возможно, он слишком торопился, чтобы притормозить. Возможно, он увидел ее, но не позаботился остановиться.

В любом случае, он настиг ее в считаные секунды. Миуко отбросило к балясине, и она повалилась назад, пока конь и всадник проносились над гигантской дырой в мосту. Падая, девушка взглянула наверх и увидела, как доро поворачивается, взгляд из пустых глазниц устремляется на нее, а губы демона приоткрываются в выражении глубочайшего удивления.

Затем последовал удар о воду, и река Озоцо с плеском засосала кричащую Миуко в свои бурлящие глубины.

Стояло уже утро, когда Миуко очнулась на берегу реки, обнаружив, что потеряла башмак. Пока вода ласкала пальцы ног, словно нетерпеливый пес, она отошла от берега и жалобно простонала. Она никогда не была тем, кого обычно называли «жаворонком», и даже тот факт, что уже наступил день после встречи не с одним, а с двумя духами, не улучшил ситуацию.

Впрочем, Миуко взбодрило воспоминание о доро ягра [9] , восседающем на коне и направляющемся в Нихаой. Вскарабкавшись по склону берега, Миуко надеялась, что запущенных врат духов будет вполне достаточно, чтобы помешать демону войти в деревню, хотя и сомневалась в этом. Она не знала точно, какого именно демона повстречала, но учитывая, что он смог овладеть кем-то с таким количеством духовной защиты, какая, несомненно, имелась у доро, девушка не сомневалась, что демон был куда могущественнее, чем какая-то увядающая защитная магия. Оставалось только гадать, какую бойню он мог учинить в ее родном городе ночью.

Взобравшись по склону, Миуко очутилась всего в четверти мили от границы деревни. Быстро поклонившись и вознеся благодарственную молитву духам реки за то, что они принесли ее так близко к дому, она заковыляла по мягкой траве в сторону Нихаоя.

Не успела она отойти далеко, как заметила мрачного жреца, который пружинистым шагом спешил к ней. Его одеяние причудливо развевалось на худощавой фигуре, а нитка с деревянными четками подрагивала на шее. Миуко не могла удержаться от усмешки.

Только один из жрецов был таким высоким и имел настолько смешную походку, и именно он оказался вторым в списке Миуко среди наименее предпочтительных жрецов. Низкорослый мужчина по имени Лайдо страдал галитозом – изо рта у него вечно воняло гнилью и всякими душистыми травами, которыми он пытался скрыть запах, но вовсе не дыхание стало причиной неприязни Миуко.

– Миуко! – выкрикнул он.

Она быстро поклонилась, чтобы скрыть выражение своего лица. Ее охватило чувство вины; она знала, что должна радоваться тому, что кто-то выжил после встречи с доро ягра, поскольку это означало, что отец Миуко тоже мог спастись.

Но почему это обязательно должен был быть Лайдо?

– Лайдо-джай [10] , – сказала Миуко. – Что случилось? Мой отец?..

– Так ты жива! – провозгласил он глубоким голосом. Его зловонное дыхание обдало ее, и Миуко снова поклонилась, скрывая на этот раз свой сморщенный нос. – Твой отец был вне себя от тревоги. Где ты была?

Выходит, ее отец находился в безопасности. Ужасающий узел беспокойства, затягивающийся было внутри, начал распускаться, и Миуко испытала облегчение.

– Я… – начала она.

– Он умолял нас найти тебя, знаешь ли. Мы всю ночь обыскивали Старую Дорогу.

У жреца имелась раздражающая манера говорить, он был излишне назидательным и чересчур настойчивым, как будто Миуко являлась одновременно и младенцем, и искусительницей: слишком простодушной, чтобы осознать даже элементарные понятия, и коварной, чтобы позволить ей заговорить.

– А что насчет…

– Он, конечно, пошел бы и сам, если бы не его нога… – Лайдо схватил Миуко за руку, хоть она не нуждалась в помощи и даже не просила о ней.

– Ты не поверишь, кто прибыл в трактир прошлой ночью. Это был…

– …доро! Я знаю. Он…

– …значит, ты понимаешь, как важен этот визит, и все же не удосужилась явиться на помощь своему бедному отцу? Когда доро уезжал этим утром, он…

– Лайдо-джай! – Миуко снова включилась в разговор, на этот раз во весь голос. – Доро одержим демоном!

Остановившись (и, следует отметить, рывком остановив и ее тоже), Лайдо исподлобья посмотрел на Миуко, склонив подбородок ближе к шее, как он обычно делал, когда был взволнован, что придавало ему вид недовольной черепахи.

– Что за чепуха! Ты, должно быть, ударилась головой.

Миуко вырвалась из хватки жреца, когда тот протянул руку, намереваясь пощупать ее лоб.

Увидев ее непокорность, Лайдо вздохнул.

– Миу-миу, – произнес он, снова притягивая ее к себе. – Если ты не будешь осторожна, закончишь как твоя мать.

Прозвище «миу-миу» [11] дала ей мать. Ее мать, которая покинула Нихаой с таким же драматическим пылом, с каким когда-то въезжала в этот город. Которая всегда мечтала о дальних краях, фантастических историях и приключениях среди насу. Первое время она очаровывала местных жителей, которые заходили в трактир и восторженно слушали, пока она угощала их сказками, превосходившими скудное воображение деревенских. Но чем дольше она оставалась среди них, тем больше распространялось слухов: она была чересчур свободолюбива, вела себя не так, как подобает настоящей женщине, но мать Миуко не принадлежала к их числу, она была тскегайра, к несчастью Рохиро, и вскоре то, что прежде притягивало к ней всеобщее внимание, стало тем, за что ее высмеивали больше всего.

– Но…

– Наяна была прошлой ночью, не так ли? – спросил Лайдо. Затем, не дожидаясь ответа, продолжил: – Никогда нельзя быть уверенным в том, какие козни строят туманы простодушным людям. Не волнуйся, миу-миу. Ванна, свежая одежда и хороший сон приведут тебя в порядок…

К тому моменту они уже добрались до храма на окраине деревни, где сады были усыпаны опавшими листьями, а черепица цвета индиго с годами потрескалась и осыпалась. Когда Миуко и Лайдо проскользнули через бамбуковые ворота на заднем дворе, она не могла не признать, что описанная им роскошь звучала божественно: теплая вода, чтобы успокоить ее продрогшие кости, чистые пеньковые халаты взамен грязного, – однако она также не могла отрицать своего желания ударить Лайдо ладонью по лицу.