Чтение онлайн

Считается, что Александр Ярославич «отмолил» Суздальскую землю от гнева мстительного хана, хотя наверняка для этого пришлось дать очередной богатый откуп. Берке продержал Александра Ярославича в ставке всю зиму, а также весну и лето 1263 г. (возможно, как заложника при собрании откупа). Лишь поздней осенью Берке отпустил Александра Ярославича, уже больного, в Залесье. Причины болезни Александра Ярославича неизвестны; предполагают, что он был отравлен. Александр Ярославич добрался только до Городца на Волге, где успел принять схиму под именем Алексия — и в ту же ночь (14 ноября) умер. Тело довезли до Владимира-Залесского и 23 ноября (6 декабря по нов. стилю) погребли в монастыре Рождества Пресвятой Богородицы. Новгородский летописец горестно восклицает при этом: «..Дай, Господи милостивый, видети ему лице твое в будущий векь, иже потрудися за Новъгородъ и за всю Русьскую землю»…

Правление князя Александра Ярославича (Невского) пришлось на самые тяжелые и безрадостные годы существования Руси — Батыево нашествие и начало татаро-монгольского ига. Потому правление это при всем желании никак нельзя назвать триумфальным — все время Александр Ярославич, как и отец его, боролся за власть для себя и своих потомков. Если оценивать деятельность Александра Ярославича по этому критерию, то его правление было успешным, так как дети и внуки его застолбили за собой право на титул великих князей и царей московских.

Как и его отцу, Александру Ярославичу пришлось повоевать. Но сказать, что он был великий полководец и оставил след в военном искусстве, было бы преувеличение. Залесская Русь на то время была слаба — и главным оружием Александра Ярославича были подкуп и интриги. Для сохранения личной власти (под покровительством татар) Александр Ярославич не брезговал не только жаловаться хану на своих противников, но даже отрезать носы и выкалывать глаза тем, кто сопротивлялся татарам. Далек он был и от понимания «общерусского единства», потому не задумываясь проинформировал хана Батыя о попытках Даниила Галицкого и его зятя Андрея Ярославича восстать против татарского владычества: химерами он не увлекался, да и был ли у Даниила хоть один шанс?

Однако не был он и записным злодеем: Александр жил в суровую эпоху Средневековья, и действуй он по-другому, вряд ли чего-либо достиг бы.

Но возникает вопрос: как в сознании миллионов людей, причем не только простых граждан, но и профессиональных историков, Александр Ярославич превратился в мужественного рыцаря, выдающегося полководца, «общерусского» борца против чужеземного владычества и добродетельного правителя, т. е. стал тем, кем не был на самом деле?

Это отдельная история.

Первая попытка представить Александра Ярославича не только как великого князя, но и святого была предпринята в великое княжение его сына Дмитрия, когда было написано первое «Житие…» князя (всего известно не менее 15 редакций). Наверняка «Житие…» было написано с благословения одного из сподвижников Александра Ярославича митрополита Кирилла III, который к тому времени был еще жив. Некоторые исследователи приписывают написание «Жития…» самому Кириллу, что кажется маловероятным.

В конце XIII — начале XIV в. в Залесской Руси произошел резкий скачек численности святых. Каждое княжество обзавелось своим святым, часто — княжеских кровей (таких насчитывалось около 50). Появились даже целые династии святых князей.

Но Александр Ярославич был признан святым только после 1380 г. Случилось это так.

По возвращении князя Дмитрия Донского из победоносной Куликовской битвы монахи монастыря Рождества Пресвятой Богородицы объявили об обретении святых нетленных мощей Александра Ярославича, а также о том, что накануне Куликовской битвы монастырский пономарь, спавший в церкви, проснулся от яркого света и увидел, как при зажегшихся сами по себе свечах два старца (святые Борис и Глеб) обращаются к Александру Ярославичу со словами, призывающими оказать помощь праправнуку Дмитрию. Нетленные мощи Александра Ярославича положили в открытую гробницу, а на следующий год митрополит Московский и всея Руси Киприан официально зарегистрировал факт обретения мощей, совершив над ними службу. Тогда же была написана первая икона Александра Ярославича, изображающая его в образе схимника, в монашеском одеянии.

Надо сказать, что среди предков по мужской линии [55] Дмитрия Ивановича благоверных князей до того времени не было, а Александр Ярославич был Дмитрию Ивановичу родной прапрадедушка по отцовской линии. Злые языки говорили, что монахи монастыря Рождества Пресвятой Богородицы, прежде бывшего главным монастырем Залесской Руси, решили таким вот образом привлечь к себе внимание и оспорить первенство у Троице-Сергиева монастыря, куда даже великий князь Дмитрий заезжал за благословением. Но кто ж им поверит?

Впрочем, даже тогда культ Александра Ярославича не стал всеобщим. В разных княжествах продолжали более чтить своих благоверных князей. Кроме того, 23 мая 1491 г. в монастыре Рождества Пресвятой Богородицы случился пожар; по некоторым сведениям, рака с мощами Александра Невского сгорела [56] . Но нет! Как оказалось, рака чудесным образом спаслась.

Уже в первое царствование, царствование Иоанна Васильевича IV Грозного, состоялся т.н. Стоглавый собор под председательством московского митрополита Макария (1547). На нем, взамен сонма удельных святых, были определены двенадцать святых Русской Православной Церкви, среди которых оказался и Александр Ярославич. Наверное, Александр Ярославич импонировал первому московскому царю не только тем, что был его предком по отцовской линии, но и что он воевал против ливонцев и шведов — ведь и Иван Васильевич воевал против них.

Следующая волна почестей Александру Ярославичу пришлась на царствование Петра Алексеевича Романова (Первого). Он не был Рюриковичем, но, подобно Иоанну Васильевичу, затеял войну со шведами. Более того — театр боевых действий против войск Карла XII был как раз в тех местах, где якобы произошла Невская битва. В 1710 г. у впадения в Неву речки Черной был заложен монастырь в честь Святой Троицы и Святого Александра Невского. В условиях войны средства на строительство найти было непросто; и царь решил проблему финансирования нового монастыря оригинально: к нему был приписан богатейший Иверский монастырь со всеми вотчинами и доходами и часть угодий не менее обеспеченного московского Новодевичьего монастыря. В результате еще не построенный монастырь стал одним из богатейших в России. В 1797 г. (т. е. на 87-м году существования) по указу императора Павла I монастырь получил статус лавры — третьей по счету после Киево-Печерской (получила статус лавры в 1598 г., на 547-м году существования) и Троице-Сергиевой (в 1744 г., на 407-м году).

Но и это еще не все. 30 августа 1724 г., аккурат в 3-ю годовщину Ништадтского мира, раку с мощами благоверного Александра Ярославича доставили на галеру, гребцами на которой были высшие государственные сановники. Петр занял место рулевого. Грести пришлось недолго — и вот галера оказалась в новой столице новой империи Петербурге. На берегах Невы выстроились войска, столпился народ. Под артиллерийский салют и колокольный звон раку перенесли на берег. Как свидетельствуют, Петр I открыл раку с мощами ключом, посмотрел на них, потом закрыл и выбросил ключ в реку.

Кроме того, Петр I задумал учредить новый орден, названный в честь благоверного Александра Ярославича. Но не успел. Впервые орден был пожалован уже вдовствующей императрицей Екатериной I в мае 1725 г. — в день бракосочетания дочери Анны с герцогом Голштейн-Готторпским Карлом Фридрихом. Это была одна из высочайших наград Российской империи (девиз ордена — «За труды и отечество»); впрочем, к концу существования империи орден чаще красовался на груди престарелых высших сановников и был гериатрической, а не героической наградой.