Чтение онлайн

Мерген открыто насмехался над ним; его люди уже именовали своего господина великим ханом. Тумур, бывшие нукеры и хэширы держались отстраненно; на просьбы Мергена присоединиться к нему и признать его власть отвечали отказом и просили дождаться курултая.

А тем временем ваны из других провинций потихоньку прибывали в орду.

Ашант решил остаться в степи до утра. Дождя не будет – острый и наметанный глаз кочевника разгадал все тайны нахмурившегося неба. Сейчас он подстрелит себе на ужин чего-нибудь, разведет костер и будет думать и вспоминать.

Вспоминать то, что пришло к нему десять лет назад.

Десять лет назад Ашант, которому исполнилось тогда восемнадцать лет, участвовал в набеге в земли драггитов, вернее в земли горных драггитов – драгнов. Их небольшая страна находилась в гористой, поросшей редколесьем, местности на северо-востоке от степей.

Во главе тумена, вторгшегося в те сонные, умиротворенные края, стоял Габа Одноглазый, знаменитый воин, правая рука Хайсы. Драгны покорились почти без боя, ибо, в отличие от своих равнинных соплеменников, воевать (или, как они полагали, наживать себе неприятностей) с печально известными своей жестокостью и кровожадностью кочевниками не собирались. Да у них и воевать-то некому было – народец был так себе, как бы выразиться поточнее? Тихий, даже декоративный, что ли?

Вожди Драгнитара вышли навстречу войску Габы, сняли высокие разукрашенные берестяные колпаки – признак власти, – поклонились, и признали кагана своим Верховным вождем – шубаром, а Габу его наместником. Обязались безо всяких условий ежегодно платить дань – тысячу литров золота, или равнозначное количество древесины с пушниной.

Добившись своего, армия адрагов повернула назад. Но один из кулаков, во главе с самим Габой Одноглазым задержался там; темник был разочарован, он не мог уехать без боя и поэтому искал приключений. Но так и не найдя оных, он вынужден был отправился в родную степь.

И вот однажды, по пути домой, находясь все еще в Драгнитаре, один из воинов заметил вдалеке, на холме, каких-то всадников. Присмотревшись, кочевники разглядели закованных в черные латы воинов, которые, в свою очередь, тоже пристально наблюдали за ними.

– Кто это такие?! – мгновенно разъярившись, заорал Габа. – Почему я о них ничего не знаю? Приведите мне старосту из вон той деревни внизу! Быстро! Быстро!!!

Гонцы бросились исполнять приказание. Вскоре перед ним оказался вертлявый тощий старичок. Он опустил голову и вперил взгляд в землю; его сильно трясло, словно он очутился на морозе (между тем, дело было ранней осенью).

– Господин! Пощади, господин! – заверещал он, когда его спросили о тех всадниках. – Пощади!!!

– Да ты что? – суровый и беспощадный Габа даже рассмеялся, увидав, какой ужас нарисовался на физиономии старичка. – Чего ты, глупец, испугался?

– Я не могу говорить о них! На меня падет проклятье! На меня падет проклятье!!!

Габа хмыкнул, переглянулся с нукерами, и решительно заявил:

– Точно падет. Падет, падет. На тебя, и на всю твою деревню. В виде этой вот палицы. – Тут он помахал перед носом заплаканного старосты рекомой палицей, которая все это время висела на его руке, на цепи.

Старик, страшно выпучил глаза, схватился за волосы, дико закричал и выдернул клок, после чего прямо там, на месте, умер. И так было со всеми. На людей в деревне и в округе не подействовали никакие пытки.

Вечером, на совете, шаман Абай сказал:

– Уважаемые батыры! Стоит ли, как говорил мой отец, дергать волка за усы? Основные силы покинули Драгнитар и уже в землях Пурхана. Большая часть твоих людей, уважаемый Габа-хан, далеко, за холмами. Стоит ли идти на неизвестного врага, имея всего пятьсот воинов?

– Неверные слова, Абай, плохие, – надменно скривив губы, ответил ему Габа. – Подумаешь, жуть какая!

Послышались робкие смешки.

– Никогда в жизни Габа не отступал! Мне говорили, что дженчи непобедимы; что они быстры, как ветер и их отравленные стрелы смертоносны, как укус каракурта. И что? И что?! Спроси-ка, Тукена, Абай, спроси-ка, почтенный! Легко ли умирают дженчи?

– Очень даже, Абай-ата, очень! – отвечал вышеупомянутый Тукен. – Два года назад мы изрядно их потрепали! Пустили шакалам кровь!

– Вот, – указав рукой на Тукена и удовлетворенно изогнув бровь, сказал темник. – Поэтому я повелеваю Берюку разведать, где они скрываются. Нет. Нет-нет. Берюк не пойдет, а то за ним потянется полоса крови, ха-ха!

На этот раз все рассмеялись громче и уверенней.

– Пойдет сотня Нохая. Эй! Где ты, Нохай?

– Я здесь, повелитель!

– Всех женщин здесь перетрахал?

– Нее, не всех.

– Вот тебе шанс, подлец! Возьмешь свою сотню, и разузнай все про этих шакалов на холме! Только смотри, не усердствуй! Мне шептали, что у местных баб есть обычай – отрезать яйца врагов и кормить ими своих мужиков, чтобы у них храбрости в постели поприбавилось!

Тут весь шатер содрогнулся от хохота. Габа тоже смеялся; он снял повязку со слепого глаза и вытирал кривыми заскорузлыми пальцами слезы, собравшиеся на воспаленных веках, обрамлявших помятый, как оплывшая свеча, белесый зрачок.

Отчего-то этот момент запомнился Ашанту на всю жизнь.

Красавец Нохай, с волнистой ухоженной черной шевелюрой и тонкими бледными губами, на которых навсегда застыло нечто вроде брезгливой усмешки, всматривался вдаль. Весь джагун собрался на том самом холме, где накануне они заметили загадочных всадников. Рядом стояли Тукен – коренастый парень с тяжелым жестоким взглядом, и Беар – белолицый, вихрастый, с лучезарной улыбкой на устах, и большими глазами цвета ясного неба.

Утро было сырое, пасмурное. Дул холодный ветер.

– Так… – протянул Нохай. – Я ничего не вижу. Только холмы и деревья. И ихние села. Где кого искать? А? Скажи, Тукен.

– Откуда я знаю? – как-то обиженно пожал плечами Тукен. – Колоть надо местных, покуда не расколются. А то, как мы что узнаем? Ищи ветра в поле!

– Да, – согласился с ним сотник. – Габа такой. Как придумает что-нибудь, так не отвяжешься.

– Я все слышу!

Все вздрогнули, обернулись и с удивлением узрели в своих рядах темника. Он горделиво восседал на коне; тонкие, засаленные усы – длинные, до груди, – прилипли к вспотевшей шее.

– Что, не ожидали?

Славившийся своей кровожадностью Габа на проверку оказывался человеком очень даже непростым и противоречивым. В нем сочетались прямолинейность и грубость тупого и безмозглого вояки с каким-то совершенно ребяческим любопытством и озорством авантюриста.

– Да как без тебя, повелитель! – буркнул Нохай. – Разве ты устоишь перед таким делом!

– Да-да. Не мог заснуть, знаете ли. Ведь кем же надо быть, чтобы тебя так боялись?

– Шайтаном, – бросил кто-то.