Чтение онлайн

В этих руинах и нашли свой приют двое нищих. С некоторых пор к ним присоединился еще один человек по имени Чэнь Гун.

Днем он трудился поденщиком в городской рисовой лавке: таскал мешки риса, нагружал и разгружал повозки и выполнял всю прочую грязную и тяжелую работу. Платили ему мало, и, чтобы не тратить лишних денег на ночлег, Чэнь Гун вздумал каждый раз спать в заброшенном храме, где чувствовал себя вполне вольготно. Однако кроме него в храме обитали еще двое нищих и всячески стесняли его. Деньги приходилось носить с собой, за едой – глядеть в оба, а то, не ровен час, оберут до последней крошки. Иными словами, надолго в таком месте не задержишься.

И вот однажды, вернувшись после тяжелой работы в храм, Чэнь Гун обнаружил еще одного непрошеного жильца, одетого в простой светлосерый халат-пао. Незнакомец спокойно сидел и решительно ничего не делал.

Наткнувшись на этого человека, Чэнь Гун тут же нахмурился: заброшенный храм и так невелик, а если к ним прибьется еще кто-нибудь, ему, Чэнь Гуну, придется потесниться. Иначе говоря, у него отберут солидную часть «владений». Сообразив все это, Чэнь Гун запоздало углядел, что пришлый сидит не просто так, а, опустив голову, что-то неторопливо жует. В руках тот держал бумажный сверток, от которого расходился волшебный аромат самой настоящей снеди.

То была лепешка с ослятиной: учуяв запах, Чэнь Гун тут же признал ее. Ему доводилось лакомиться ею всего-то несколько раз, когда еще был жив отец. Но старик умер, мачеха и ее дети прогнали Чэнь Гун из дома, и теперь он только и делал, что день за днем за пару монет таскал мешки с рисом. Досадно, что эти жалкие монеты нельзя рассечь на несколько частей, чтобы их стало побольше, но еще досаднее глядеть, как кто-то жует лепешку с ослятиной. Как он, Чэнь Гун, мог позволить себе такое лакомство?

Аромат всколыхнул давно забытые воспоминания, и Чэнь Гун невольно сглотнул слюну. Приглядевшись к незнакомцу, юноша вдруг заметил рядом с ним еще один плотно набитый сверток. Неужто тоже лепешка с ослятиной?

Впрочем, пришлого заметил не только Чэнь Гун – еще двоих нищих возмутило его присутствие, и один из них начал орать во всю глотку:

– Эй, ты! Пристроился тут, а нас не спросил! Храм крохотный, нам и самим места мало! Ну-ка, пошел прочь!

Чэнь Гун знал, что они нарочно задевают пришлого, но не сказал нищим ни слова. Вместо этого он молча пошел к своей соломенной лежанке, уселся и стал взбивать ее, чтобы было помягче, а сам навострил уши, поджидая удобного случая. Краем глаза он все наблюдал за бумажным свертком, в котором покоилась лепешка с ослятиной.

– Идти мне некуда, – мягко возразил человек в сером халате. – Заметив, что здесь пока свободно, я зашел отдохнуть. Буду премного благодарен, брат, если окажешь мне милость.

– Хочешь отдохнуть – отдыхай себе, да только отдай все, что у тебя есть! – грубо велел нищий.

Чэнь Гун презрительно усмехнулся и без раздумий вступил в спор:

– А мне вот твои пожитки без надобности, но за еду я готов защитить тебя от этих двоих!

– Старший Чэнь! – одернул его нищий. – Мы тебя не звали, так что не суй нос не в свое дело!

Пускай нищие называли Чэнь Гуна «старшим», однако сам он был еще юношей – ему исполнилось только шестнадцать. Роста невысокого, зато выносливый и гибкий, Чэнь Гун превосходно пользовался своим скромным преимуществом в драках. К тому же как боец он отличался безжалостностью, благодаря чему и добыл самую большую «вотчину» в заброшенном храме и стал, как говорится, из последних первым.

– Вам, значит, можно, а мне нельзя? – лениво отозвался Чэнь Гун. Впрочем, на этот раз соседи юношу не испугались и не обратили на его слова ни малейшего внимания. Видимо, так случилось потому, что Чэнь Гуну пришлось бы драться сразу с двумя, к тому же нищие этого города имели обыкновение держаться друг друга и заступаться за своего брата.

Поднявшись со своего места, нищий старик подошел к незнакомцу и потянулся к его лепешке со словами:

– Хватит болтать! А ну, отдавай-ка свои пожитки! Хочешь остаться в храме? Значит, слушайся дедушку Лая!

Однако свертка он так и не коснулся – кто-то грубо перехватил его запястье. Нищий обернулся – перед ним нарисовался Чэнь Гун. Старик тут же взбесился:

– Старший Чэнь! Опять суешь нос куда не следует? Тебе поперек горла, что дедушка поесть хочет?!

Вместо ответа Чэнь Гун свободной рукой подхватил лепешку.

– И я хочу! А ты меня не спрашивал! – огрызнулся он, раздирая сверток. Откусив от лепешки, Чэнь Гун торжествующе завопил:

– Ну все теперь, все! Я уже ем! Или все равно заришься?

Нищий не стерпел такой наглости и бросился на юнца, но тот не растерялся, а, запихнув лепешку за пазуху, тоже кинулся в драку. Едва они сцепились, как к ним присоединился второй нищий, до сих пор поджидавший товарища в сторонке. И хотя Чэнь Гун ростом был мал и все же слабее двух стариков, но драться умел как зверь – не на жизнь, а на смерть. В этом и был главный секрет его успеха на улице.

И вот Чэнь Гун, улучив возможность, со всей дури пнул одного из нищих в живот – старика отбросило на пол. Юноша торжествующе захлопал в ладоши, упер руки в бока и презрительно выдал:

– Ух я вас, старичье! Засели тут первыми и житья мне не даете! Еще и в мою еду плевали, думали, что я не видел! Что, мало вам? Еще хотите? Ну! Давайте! У меня за душой все равно ничего нет! Самое худшее – с жизнью расстанусь! Так что? Нападайте! Попробуйте одолеть, если силенок хватит!

Его бесшабашность напугала нищих. Тот, что вовремя отошел в сторонку, поглядел на товарища, растянувшегося на полу, и, потирая поясницу, трусливо бросился наутек. Другой, не в силах встать, понаблюдал, как его друг уносит ноги, и тоже не осмелился дальше драться. Держась за живот, кряхтя и охая, он кое-как поднялся и пригрозил:

– Дай только срок, малец! Мы это просто так не оставим! – договорив, он похромал наружу и скоро скрылся из виду.

Убедившись, что нищие ушли, Чэнь Гун вынул из-за пазухи надкусанную лепешку, впился в нее зубами и, совершенно довольный, заметил:

– Хороша! У Ли брал? В южной части города? То-то и оно! Мясо мягкое и такое горячее, что мне глотку вот-вот прожжет!

Что ни говори, но ослятина драки стоила. Тем более старики давно мозолили ему глаза, и вот, наконец, подвернулся подходящий случай отвесить им пинков и самому занять весь храм.

Вот и славно.

Не дождавшись ответа пришлого, Чэнь Гу на него прикрикнул:

– Эй, я с тобой разговариваю! Немой, что ли?

Тот медленно поднял голову и спросил:

– Не боишься, что они вернутся отомстить?

И только тогда юноша увидел, что у пришлого нелады с глазами: оба тусклые и смотрят куда-то не туда. Как будто в его, Чэнь Гуна, сторону, но в то же время мимо, не на него самого. Следом взгляд юноши упал на бамбуковую трость, уложенную рядом с пришлым, и Чэнь Гуна осенило: да он же слепой, а не немой! Догадавшись, в чем тут дело, Чэнь Гун презрительно хмыкнул: