Чтение онлайн

Победа Кунье принесла ему громкую славу, которая, как говорят, «разнеслась на сорочьих крыльях» по всей Поднебесной. Теперь тюрок во всеуслышание входил в десятку лучших мастеров, поскольку по праву занял место Шэнь Цяо. Некоторые шептались, что он снова прибыл на Центральные равнины, дабы на этот раз вызвать на поединок всех лучших мастеров Поднебесной по очереди. Считалось, что теперь он покусился на славу Сюэтина, чжоуского наставника.

Надо отметить, что в ту эпоху Поднебесная вот уже двести лет как пребывала в раздробленности. После Восстания пяти варваров жители империи Цзинь переселились на юг, где впоследствии возникла династия Чэнь. На севере господствовали две империи – Чжоу и Ци, которые граничили с землями тюркских племен и государством Тогон. Каждая школа и каждый владетельный род Поднебесной сражались за своего господина, и три учения – конфуцианство, буддизм и даосизм – стояли особняком, не смешиваясь, как не смешиваются воды рек Цзиншуй и Вэйхэ.

Что до горы Сюаньду, то при Ци Фэнгэ эта школа по праву возглавляла все прочие даосские секты, однако притом упорно держалась в стороне и не желала вступать в борьбу за власть. Но теперь, когда Шэнь Цяо проиграл Кунье и было неясно, жив он или мертв, возник закономерный вопрос: кто же станет преемником? И будет ли новый настоятель продолжать политику предшественников?

Сам Шэнь Цяо, главное действующее лицо в этом водовороте событий, целых полмесяца, не приходя в себя, совершенно неподвижно пролежал на бамбуковой кушетке. Разумеется, он ничего не видел и не слышал, а потому не ведал, какие перемены происходят во внешнем мире, и не мог испытывать ни горя, ни радости. Его навещали сугубо Юй Шэнъянь да слуги усадьбы, которые приходили ежедневно накладывать лечебные мази и менять повязки.

Лишь спустя несколько недель он очнулся, и тогда прислуга поспешила позвать Юй Шэнъяня к больному. Так он стал свидетелем того, как Шэнь Цяо медленно открывает глаза. Юй Шэнъянь решил ему все объяснить:

– Ты получил тяжкие раны и переломал почти все кости. Пока не оправишься, тебе лучше не двигаться.

На это Шэнь Цяо вопросительно нахмурился, но брови приподнялись лишь слегка. Губы его чуть пошевелились, словно он хотел что-то сказать, но не хватило сил; лицо приобрело растерянное выражение. Неужели он и правда повредился рассудком?

Немного поразмыслив, Юй Шэнъянь спросил:

– Ты помнишь, как тебя зовут?

Шэнь Цяо с трудом сомкнул и разомкнул веки, после чего тяжело и едва заметно покачал головой.

Что же с ним? Утратил память? При падении – дело обычное, к тому же Шэнь Цяо рухнул на камень и ударился затылком. Юй Шэнъянь отчетливо помнил, как выглядела эта рана, когда он подобрал праведника: длинная и глубокая, сквозь плоть проглядывает белая кость.

– Уважаемый… – вдруг заговорил больной, и каждое слово давалось ему с большим трудом, отчего приходилось низко наклоняться к нему, чтобы разобрать хоть что-нибудь. – Все темно перед глазами… Я ничего не вижу…

Юй Шэнъянь вздрогнул. Неужели Шэнь Цяо не повредился рассудком, но полностью ослеп?

– Зовут тебя Шэнь Цяо, ты ученик школы Чистой Луны. Был тяжело ранен, но, по счастью, я проходил мимо и вовремя тебя спас. На тебя напали наши враги из школы Обоюдной Радости. Одолеть их я тоже не смог, потому мне оставалось лишь взвалить тебя на спину и бежать без оглядки. Мы обязательно разыщем их и отомстим, как только ты сколько-нибудь оправишься и вернешь прежние силы, – совершенно серьезно объяснял Юй Шэнъянь, пускай и знал, что несет полную чушь.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цяо с той же серьезностью будет слушать его выдумки! А выслушав, спокойно спросит:

– В таком случае как я должен к тебе обращаться?

– Фамилия моя Юй, зовут меня Шэнъянь, и я твой шисюн.

До чего бессовестная ложь! Юй Шэнъяню слегка за двадцать, и он никак не мог быть старшим соучеником этому человеку, которого учил еще сам Ци Фэнгэ. Вдобавок после смерти наставника Шэнь Цяо целых пять лет стоял во главе школы Сюаньду. И пускай по лицу даоса так сразу и не скажешь, какой у него возраст, но сами эти сведения говорят о неоспоримом старшинстве.

Иными словами, Юй Шэнъянь жестоко дурачил слепца, пользуясь тем, что тот все равно не увидит обидчика, и тем самым самоутверждался за чужой счет.

На это Шэнь Цяо с истинным смирением ответил:

– Хорошо, шисюн.

От его покорности Юй Шэнъянь на мгновение утратил дар речи. Глядя на честное и доброе лицо Шэнь Цяо, он испытал слабый укол совести. Впрочем, угрызения мучили его недолго. Несколько оправившись, Юй Шэнъянь издал неловкий смешок и поспешил добавить:

– Вот и умница. А поскольку ты пока не в силах встать, хорошенько отдыхай – дай ранам затянуться. Как только окрепнешь, я отведу тебя засвидетельствовать почтение нашему учителю.

– Как пожелаешь, – все так же смиренно ответствовал Шэнь Цяо, прикрыв глаза.

И когда он распахнул их вновь, стало ясно, что он действительно слеп: взгляд рассеянный и тусклый, зрачки блуждают, не останавливаясь ни на чем.

– Шисюн?..

– Что-то еще? – любезно откликнулся Юй Шэнъянь.

Сам он считал себя человеком участливым, особенно в отношении красивых людей, и, глядя на Шэнь Цяо, Юй Шэнъянь в который раз пожалел о его печальной участи. Интересно, как благороден был этот человек, сколь изысканными манерами отличался, когда пребывал в расцвете сил и руководил школой?

– Пить хочется… – признался Шэнь Цяо.

– Воду не пей, – строго велел Юй Шэнъянь, – а лекарство скоро будет готово. Теперь отвары заменят тебе всякое питье.

Очень кстати в комнату вошла служанка с лечебным отваром, и Юй Шэнъянь вновь ощутил укол совести, что было весьма странно, ведь вина мучила его редко. Возможно, ему неспокойно оттого, что он выдумал для Шэнь Цяо слишком многое. Как бы то ни было, Юй Шэнъянь забрал с подноса служанки чашу, велел подложить подушку под голову больного и принялся лично выпаивать того лекарством.

Упав с огромной высоты, Шэнь Цяо не только переломал себе почти все кости, но и повредил многие меридианы, отчего едва ли мог выжить. И то, что он пришел в себя всего-то месяц спустя, – целиком и полностью заслуга его хорошего основания. Но теперь пройдет никак не меньше трех, прежде чем он сумеет хотя бы двигаться.

Стоит сказать, что, поступив в ученики к Янь Уши, Юй Шэнъянь за время обучения натерпелся всякого, но нищеты с тех пор не знал: неправедные школы всегда жили в роскоши, и его траты на изысканную пищу и богатые одежды не уступали расходам отпрысков самых знатных домов. Такому господину уж точно никогда не приходилось выпаивать кого-либо лекарствами, так что Юй Шэнъянь с особой осторожностью подносил отвар ко рту больного. Однако даже так он умудрялся то и дело проливать его прямо на Шэнь Цяо, впрочем, тот, пока глотал ложку за ложкой, не выказывал и тени неудовольствия.

Когда оба закончили с этим делом, на лице праведника показалась слабая улыбка.

– Спасибо, шисюн.

Какая мягкость! Какое обхождение, какая приветливость! Притом редкое послушание и изящество! И пускай это была лишь тень настоящей улыбки, но ее хватило, чтобы оживить обескровленное лицо. Глядя на Шэнь Цяо, стоявшая рядом служанка зарделась и поспешила отвести глаза.

Но больше всего Юй Шэнъяня поразило то, что бывший настоятель как будто ничем не встревожен и не спешит докучать вопросами. Окажись он сам на месте праведника, то есть проснувшись в полной растерянности, ничего не помня, к тому же слепцом, Юй Шэнъянь, конечно же, не сошел бы с ума от горя, но и не остался бы так спокоен. Он не преминул бы поскорее допытаться, что с ним случилось.