Чтение онлайн

Только при раздаче пищи и пр. Все остальное время - в коридоре никого. Ори, стучи, кричи - все бесполезно.

(Крыса, кстати, и днем здесь шастает. Ох, чует мое сердце - слопает она ночью мой хлеб… Во! Слышу, как раз кричат: "Крыс и мышей здесь!.."

"Крыса"!.. Твою мать! Так, может, это и не крыса у меня вовсе, а мышь всего лишь? Что-то не очень-то она и большая… А крысы здесь - вообще величиной с мою кроссовку?!)

Р.S. Да, кстати. Все забываю написать. К ментам здесь обращаются:

"старш*/о/*й". ("Эй! Старшой!") Ну, как к таксисту обычно:

"командир". "Здесь" - это вообще в тюрьме, а не только в карцере.

Заехал новенький. После обычного обмена информацией (кто? что? откуда?) узнал про Свету.

–  А она красивая?

–  А хуй ее знает! Говорит, красивая.

–  А сиськи, сиськи, сиськи у нее большие?!

–  Ладно, кончай.

Сама Света что-то совсем увяла. Почти не разговаривает и только жалуется время от времени, что ей холодно. Говорят, некоторые камеры здесь совсем холодные. Так что мне, похоже, еще повезло. Надо будет принять к сведению и в следующий раз потеплее одеться.

Вон. Новенький все никак не успокоится.

–  А ты давно здесь сидишь?

–  Пятые сутки.

–  Скучно здесь?

–  Скучно. Охуеешь еще.

Ничего здесь, по-моему, не скучно! Черт! Чего-то я только что сообразил, что меня ведь могут после карцера в другую камеру поместить. Меня ведь с вещами вывели. Еще одна головная боль. Ладно, посмотрим.

–  Све-ет!

–  А!

–  А у тебя жених есть?

–  Да.

–  А как зовут?

Другой голос:

–  Эдик.

–  А ты откуда знаешь?

–  Да я с ним знаком, мы в одной хате сидели.

–  Так он тоже, с Матроски?

–  Да. Ему недавно два года дали.

–  Так он уже осудился? Свет? Он уже осудился?

–  Кто?

–  Эдик.

Молчание…

–  Свет!? Эдик уже осудился?

Молчание. Другой голос:

–  Да она уже забыла, кто это!

–  Ну да, конечно, забыла! Десятого у него суд был.

–  Све-ет! Так, значит, у вас все по-серьезному? Как у больших?

–  Да.

–  Не будет тебе с ним удачи. У меня нюх.

После отбоя.

–  Све-ет!

–  Я спать хочу.

–  Какой "спать"! Я к тебе сейчас в гости приду!

–  Не ходи, я уже спать легла!

Смех, женский голос:

–  А ты меня согреешь?

–  Согрею? Конечно, согрею, родная!

–  Све-ет! А ты ебаться любила под винтом?

–  Любила!!

(Под винтом - под наркотиком.)

Общий смех и оживление.

–  Све-ет!

–  А?

–  Ну, расскажи что-нибудь!

–  Что?

–  Ну, что, сама не знаешь, что? Эй! Ловим тишину. Пацаны, устраиваемся поудобнее…

Мертвая тишина. Через некоторое время:

–  Све-ет!

–  О-о?

–  Ты что, стесняешься?

–  Да!

–  Не стесняйся, здесь все свои!

Смех.

–  Све-ет!

–  А?

–  А у тебя любимая поза какая?

–  Сверху на мужика и раком.

Оживление.

–  Све-ет! А ты сзади любила?

–  Не-е-ет!!

–  Ну, и зря! Много потеряла! Све-ет! У меня уже шляпка поднялась!

Ладно, все. Судя по всему, это никогда не кончится. Ложусь спать.

Свету эту завтра с утра увозят. В шесть часов.

Последний вопль:

–  Свет! Давай ломай сеанс на ночь и пойдем!

Перевод: "Света! Расскажи нам что-нибудь эротичное, подо что нам всем можно будет заняться онанизмом ("сеанс"). Кончим и будем спать".

Тьфу! Невозможно заснуть. В общем, выяснилось, что жених - таджик. Настоящее имя - Халид. Судя по всему, он и снабжал ее из своего Таджикистана наркотиками (героином). ("Хуй ли, она таджика прикормила. Он на пизду повелся…" - "Ну, и правильно! Сейчас все так делают!")

Утром проснулся от того, что по мне бегала крыса. Вообще с крысой этой надо что-то делать. Вчера ночью она только изредка высовывалась, сегодня уже откровенно бегала по всей камере, а утром вообще на меня залезла! Что же будет завтра? Надо будет ее как-то пугнуть. Чтобы боялась. Что это за наглость, в самом деле?

Поскольку до подъема время еще было, полежал, послушал утреннюю перекличку сокамерников.

Диман рассказал Вовану трогательную историю о том, как он провожал на вокзале какую-то Катюшку: "Она сидит, улыбается. Встань, говорю, мое солнышко, дай на тебя поглядеть. Счастье ты мое - и печаль". Красиво… Диман этот из блатных и, судя по всему, законченный наркоман ("Я все пробовал"). Накануне он поучал все того же Вована: "Ты ей не говори, что у меня ВИЧ! Я ей с воли позвоню, уболтаю!" - "Понял-понял!" Про Свету я уже узнал буквально все! Какого цвета у нее трусы (красные), какой размер груди (второй), большой ли член у жениха (нет) и пр., и пр. По ходу дела выяснилось, что многое еще она не пробовала.

–  Я тебе сейчас расскажу! Хотя хуй ли рассказывать, тут показывать надо!

Договорились, как и куда ей писать.

–  Ой! Только через четыре-шесть (номер камеры) не пишите! Я там уже переписываюсь с одним. Он ревновать будет!

–  Да ладно! Чего там ревновать! Отсосешь потом пару раз - и все дела!

Расслышал, наконец, Светино погоняло: "Зульфия".

Приехал баландер. На завтрак оказался "рыбкин суп". Кстати, довольно приличный. Потом подняли шконку, забрали матрас и пр., обшманали камеру и минут на десять включили воду. В общем, день пошел своим чередом… Часов в девять заехал новенький, Юра.

–  Ю-юр!

–  Чего?

–  Тебе сколько дали?

–  Десять.

–  Нормально дали.

За "межкамерную связь". Проще говоря, на решке человека застукали. Когда малявы из соседних камер принимал.

Света, кажется, все-таки съехала. Напоследок Диман ее похвалил:

"Молодец! Стойку держишь! Уважаю таких!"

Выпустили Димана. Трогательная сцена прощания со всем карцером.

–  Ну все, братва! Давай!

–  Давай, братан!

–  Давай!

Голос конвоира:

–  Я вам сейчас всем дам!

Все сразу же умолкают. Какая-то суета, громыхание мисок и пр.

Наконец уводят. У самого выхода он последний раз громко кричит:

–  Давай, Вова!

Голос конвоира:

–  Только не всем, Вова!

С грохотом лязгает стальная дверь, и на этом все заканчивается.

Через пару минут конвоир возвращается. Все. Один свое отсидел.

Сейчас его на сборку и "домой". В знакомую и привычную тюремную камеру. Хату.