Тюремщица оборотня
Шрифт:
– От ворот.– Пояснил Мине дядюшка, тряся самым большим из связки ключом. – А это, от входной двери.– Показал он на ключ поменьше. Тот был сделан из меди и от времени сильно позеленел.
Дядя отпустил её руку, за которую все время цеплялся и, покряхтывая, медленно пошел вперед, по еле заметной, среди никогда не кошеной травы, дорожке. Все еще удивленно оглядываясь вокруг, девушка не сразу разглядела в дальнем углу дворика, выступающий из земли козырек входа в замковую темницу. Обитая железом дверь, неохотно поддалась старику, и на Мину пахнуло сыростью подземелья. Каменные ступеньки лестницы, круто уходили под землю, где царила кромешная тьма.
– А там окон нет? – Спросила Мина, хотя сама понимала что «темница» и «окна» плохо сочетаются.
– Теперь нет. – Терпеливо ответил Тобиас и, хватаясь за выступающие из стен камни, начал осторожно спускаться. – Идем!
Мине идти за ним совсем не хотелось, все её инстинкты кричали об опасности, а по телу поползли мурашки. Черная тьма, ждавшая её впереди, кажется, поглощала все звуки и цвета, коснувшиеся её однажды. Мине хотелось развернуться и убежать из этого жуткого места и мчаться, мчаться сломя голову, пока ноги от усталости не перестанут слушаться свою хозяйку. Но девушка послушно сделала шаг вниз.
Через десять ступеней, лестница резко перешла в большую комнату разделенную решеткой. Она уходила вправо и свет, падавший из открытой двери, не мог осветить большую часть помещения, отведенную под камеры. Мина широко раскрыла глаза, пытаясь хоть что-то рассмотреть в густом полумраке.
Толстая кованая решетка, в ней большая сдвижная дверь, запертая огромным замком; в углу ведро, прикованное цепью к стене; миска, стоящая прямо на полу, возле прутьев перегородки и куча какого-то тряпья в глубине камеры, еле различимая в потемках подвала. Тобиас в это время пошарил на полках и чиркнул огнивом. От искр, нехотя вспыхнул смоляной факел, воткнутый в кованый держатель на стене. Свет, на мгновение ослепил девушку и она словно разбуженная сова, заводила головой, забавно хлопая глазами.
– Третий, – Затряс старик перед её лицом, последним ключом из своей связки. – От нужника! – И не дав опомнится, спеша и явно волнуясь, он дернул Мину к решетке.
– Вот здесь… – Он наклонился и отпер узкую дверку в углу, которую Мина даже не заметила.
Её назначение она поняла не сразу, это точно была не дверь камеры, потому что размером она была как лаз в собачьей будке и протиснутся в неё не смог бы даже человек, а не то, что оборотень.
– Всегда, слышишь!? Всегда! Следи за ним, когда меняешь ведро. – Продолжил инструктировать её дядюшка и вытащил из камеры ведро, весившее на другом конце цепи, на манер того как цепляют ведра в колодах. Оно было пристегнуто замком, таким же, как на дверце и отпер его дядя тем же ключом. Ведро, вплотную прошло в дверцу, как будто для неё специально было сделано. Оно служило узнику туалетом, и плескалась в нем, судя по запаху… Точно не вода.
– Будешь каждый день выносить, иначе вонь будет стоять жуткая. – Наставлял Мину Тобиас и снова запер дверцу.
Потом поднял с пола тарелку и плюхнул в ведро нетронутую вчерашнюю кашу.
– Опять ничего не съел. – Грустно вздохнул старик и посмотрел на кучу тряпок в углу. – Лишь бы не сдох. – Тяжко вздохнул он. – Тогда вы с тетей Кур точно с голоду помрете.
Мина послушно закивала и ополоснула тарелку в рукомойнике, стоявшем у дальней стены. Он и еще грубо сколоченный табурет, составляли всю мебель в этом помещении. Потом высыпала в неё свежую кашу из котелка и наклонилась, что бы поставить тарелку на прежнее место. Боковым зрением она уловила движение в глубине и подняла глаза.
Сегодняшнее утро было так насыщенно впечатлениями, отчего Мина, совсем забыла, что темница жилая. И увидев, что куча тряпья зашевелилась, девушка сначала даже удивилась, а рассмотрев ползущего к ней узника, неожиданно, даже для себя, закричала.
Наверное, когда-то, он был очень крупным, даже огромным. Сейчас, от ужасных условий, в которых его содержали и от весьма скудного рациона, которым кормили, оборотень словно усох. Тело, задвигавшееся на соломенном матрасе, больше напоминало паука. Чрезвычайно длинные, страшно худые конечности, неловко тянули тело по каменному полу в сторону Мины. Черты лица было трудно разобрать, потому что ярко горящие в густой тени глаза, отвлекали все внимание на себя. Желтые огоньки, перечерченные по вертикаль узкими зрачками, неотрывно смотрели на девушку. Двигаясь к решетке, узник издавал звуки напоминающие скулеж или тихое подвывание.
Мина плюхнулась на пол и стала быстро отползать назад, пока не уперлась спиной в ботинки дяди.
– Ишь, ты. – Крякнул от удивления старик, внимательно рассматривая оборотня. – Я уже несколько месяцев не видел, как он двигается.– Тобиас помог племяннице подняться и весело «подбодрил».– Видно свежее мясо почуял. – Имея в виду её.
Мина, у которой и так сердце бухало где-то в пятках, опять села. Правда теперь, не на пол, а на стул случайно оказавшийся рядом.
– Да ты не бойся так, дурында. – Засмеялся Тобиас, берясь за ведро. – Он тебе ничего не сделает. Видишь, какой он слабый? – Мина кивнула на его слова, не отрываясь от жуткого зрелища.
– Пойду, вынесу помои, а ты пока присмотрись, успокойся и домой пойдем… Устал я…
Оставаться наедине со «слабым» оборотнем очень не хотелось, но уход за ним, с этого дня, должен был стать её работой. Работой единственно возможной для прокаженной в этом городе. Работой с постоянным заработком, который спасет её от голодной смерти или ссылки в обиталище проклятых.
Мина поставила ноги на перекладину табуретки, скрестила руки под плащом и стала усиленно «присматриваться» к нескладной фигуре пленника, замотанной в грязные тряпки. Когда страх немного отступил, в душе девушки начала пробуждаться жалость. Каким бы ни был опасным этот хищник, но вид сломленного и заточенного в клетку зверя был достоин как минимум сострадания.
2 глав. Узник.
Урсул Хорст сдался и приготовился встретить смерть. Выхода нет, все без толку… Он долго боролся за свою никчемную жизнь, но в какой-то момент что-то в нем будто подломилось. Теперь его не волновали ни люди, с их бесконечными унижениями и побоями, ни голод, который постоянно будто выгрызал его нутро. Урсул словно погрузился в шерстяной кокон. Все, наконец, стало ему неважным, пустая борьба слишком утомила тело и душу, не дав никаких результатов и запас его жизненной энергии совсем иссяк. Теперь он жаждал только одного – скорейшей смерти.
Чтобы приблизить её наступление, Урс сознательно отказался от пищи, теперь его тело не получало даже ту жалкую порцию вонючей каши, которую раз в день приносил ему старик. Урсул почти совсем перестал двигаться, погружая себя в какое-то подобие транса, от чего плохо чувствовал руки и ноги. К сожалению, он не смог отказаться от воздуха, которым дышал и от воды. Когда его тюремщик, наконец, уходил, своей шаркающей походкой, он жадно припадал к кувшину со свежей водой и за раз выпивал почти половину. Доползти до него с каждым днем становилось все трудней, силы совсем покинули его, но это была последняя и единственная радость в его теперешней жизни.
Но сегодня что-то пошло не так. За шагами старика Хорст расслышал мягкую, еле заметную поступь, еще одного человека. Это заставило насторожиться его дремавшие инстинкты, ведь в камеру, последние несколько лет, спускался лишь дряхлый старикашка. Оборотень удивленно открыл глаза.
Стоявшая рядом с Тобиасом маленькая фигурка человеческой самки, была вся закутана в длинную накидку, отвратительного мышиного цвета. К тому же, под плащом она явно сутулилась и вжимала голову в плечи, чтобы казаться еще меньше.