Чтение онлайн

Перепуганные агенты наперегонки бросились к угловому буфету, чтобы подать коньяк отравленному супермену. В результате Окуркин получил полдюжины бутылок.

– Ага! И корабль плывет! – довольно заключил он и моментально откупорил одну из них.

Окуркин стал доливать из нее в фужер Яндквана, но майор воспротивился, опасаясь, что упадет на пол раньше, чем погибнут от яда эти двое.

– Пожалуйста, не нужно! Мне уже хватит!

– Между первой и второй промежуток небольшой, – возразил ему Тютюнин. – Гусары пьют по полной, депутат. Или ты не настоящий депутат?

Яндквану показалось, что он на волоске от разоблачения, и кто знает, как они поступят, если поймут, что он резидент Имперской разведки.

– Ладно, я согласен, – выдавил из себя майор, чувствуя, что теряет концентрацию.

«Заметут они меня, как пить дать заметут».

В разгар веселья, когда официанты-агенты жались по углам, а терявший гипнотический экран майор Яндкван все чаще проявлялся в своем дунтосвинтском обличье, в приватную столовую вбежал министр Шустрый:

– Господин майор! Ой, простите… товарищ депутат, там такое… – Шустрый указал в стороны зала.

– Ш-ш-што такое? – с трудом разжав челюсти, спросил Яндкван.

– Там такой бал-концерт, что просто атас. Народ нужники штурмует!

– Ф-ф-ф каком смысле? – не понял майор.

– Вставай, депутат! Пойдем наводить порядок! – воскликнул Окуркин. – Хватай его, Серега, нужно помочь человеку… Или не человеку?

На пьяном лице Окуркина отразилось недоумение. Депутат то был так себе, а то совсем зелено-бурый, с гребнем и когтями на депутатских лапах.

– Видать, моя белая посылает мне привет, – сделал вывод Окуркин. – Надо малость притормозить.

С этими словами Леха вылил половину своего коньяка в пустой фужер, а оставшуюся половину с удовольствием выпил.

Выдохнув коньячные пары, он посмотрел на слитую половину, а потом выпил и ее тоже, справедливо рассудив, что раздельное питание – самое правильное.

Тютюнин тоже расправился со своей лошадиной дозой, и вдвоем с Лехой они подняли неустойчивого депутата со стула.

– П-постор-ронись! – требовательно крикнул Тютюнин. – Вын-нос тела!

Яндкван пытался перебирать ногами, но вынужден был признать, что передвигается все же лишь благодаря отравленным суперменам.

«До чего же они крепкие ребята! Просто даже немного стыдно, что я их отравил…» – с трудом думал Яндкван.

Вытащив Митюкова-Яндквана в зал, Леха и Сергей прислонили его к колонне и стали наблюдать за тем, что происходило в парадном зале.

От прежнего чинного благолепия не осталось и следа. Столы с бутербродами, семгой и икрой были перевернуты самой отчаянной частью гостей, которые не только образовали очередь в стационарные туалеты «Паласа-Матраса», но и жались кучками возле наспех организованных пластмассовых кабинок.

Неимоверным усилием воли майор Яндкван сумел отслониться от колонны и, достав из кармана универсальную вытрезвляющую таблетку, забросил ее в зубастую пасть.

– Что же это такое?! – произнес он, когда его сознание слегка прояснилось.

– Какой стол, такой и стул! – ответил Окуркин. – Всеобщий бардак!

– Это демократы во всем виноваты, – вмешался Тютюнин. – Развалили, понимаешь, страну, а нам теперь туалетов не хватает! Але, мордастый! – обратился он к важному господину олигархической наружности. – Мор-рдастый, почему не приветствуем дембеля, а? Ты, тефтель холодный! Скока дней до приказа?! Отвечать быстр-ро!

Не дожидаясь ответа, Тютюнин отвесил важному господину крепкую затрещину.

От стены к месту происшествия метнулись плечистые телохранители олигарха, но Тютюнин выхватил у стоявшего неподалеку официанта поднос и метнул его в нападавших.

Попал он совершенно в других господ, а те случайно посчитали виноватыми телохранителей. После коротких и эмоциональных объяснений завязалась дружная драка.

– Бей буржуев! – радостно завопил Окуркин и залепил в глаз попавшемуся под руку министру Шустрому.

Где-то начали стрелять. В центре зала рухнула люстра. Неуправляемая толпа ломанулась к выходу и перевернула несколько туалетных кабинок вместе с их обитателями.

Содержимое пролилось на мраморный пол, моментально превратив его в каток. Люди в дорогих костюмах и туалетах валились словно кегли, рассыпая жемчуг и роняя золотые зажигалки.

В панике они пытались выбраться из зловонных луж и, хватаясь друг за друга, только усугубляли свое положение.

Мигая маячками, к отелю стали прибывать милицейские и пожарные машины, а также кареты «скорой помощи».

Еще через десять минут отключилось электричество, на крышу отеля высадился ОМОН, а потом по телевизору выступил Генеральный секретарь ООН Коффи Анан, который подчеркнул, что это уж вообще ни в какие ворота.

Пока длилась операция по спасению экономической элиты страны, Тютюнин и Окуркин сидели в самом дальнем углу и при свете фонарика приканчивали оставшийся коньяк, а несчастный майор Яндкван проводил экстренное расследование.

Собственно, расследовать было нечего. Судя по тому, что у многих гостей случилось расслабление живота, он понял, что отравленное вино супермены не выпили. А просто вылили в серебряную чашу. Концентрированный яд мухтар-бабая запросто убивал все живое, но его разведенная версия действовала как самое жесткое слабительное. И в этом был главный просчет.

Из-за случившейся суматохи и беспорядка на обратный путь Лехе и Сереге лимузинов никто не предоставил, пришлось добираться до дому на перекладных, расплачиваясь вместо денег бутылочками со спиртным, которые они благополучно забрали из клумбы с розами.

Как повелось после таких возлияний, Люба бить мужа скалкой не стала, потому что никакого толку. К тому же ее насторожил удивительно богатый, хотя и пропахший колбасой и рыбой, костюм мужа.

– Что это за пиджачок, Сережа? – тряся провалившегося в беспамятство мужа, спрашивала Люба, опасаясь, не украл ли Сергей одежду в магазине высокой турецкой моды.

– Эт-та… не пиж-да-чок…

– А чего же это? Гладкое какое…

– Смоу… кинг… – только и сумел произнести Тютюнин, и в следующее мгновение послышался его храп.

Со смешанным чувством недоумения и тревоги Люба легла в постель и провела ночь неспокойно, то и дело попадая в дурацкий сон, где ее Сергей был Штирлицем, а вот мама почему-то стариной Мюллером.

Когда прозвонил будильник, Тютюнин поднялся бодрым и полным сил, что свидетельствовало о том, что в его крови все еще гулял коньячный спирт.