Чтение онлайн

Поцелуй был лёгким, но медленным.

Так медленно, что я чувствовала каждое тепло его губ, так медленно, что боялась дышать неправильно.

Его пальцы скользнули по моей спине вниз, крепко прижали меня к себе за талию.

В тот момент я чувствовала его дыхание, жар его ладоней, безудержную паранойю, скрытую за нежностью.

«Больше не уходи от меня», — прошептал он, носом коснулся моей шеи, дыхание горячее.

Я кивнула, голос едва слышный: «Не уйду».

Он тихо усмехнулся, наклонил голову и поцеловал меня в уголок губ — легко, не глубже, но оставляя жажду.

Нежно.

Сдержанно.

Но удушающе.

В этот момент завибрировал телефон.

Неизвестный номер.

Рука Вани сжалась мгновенно, взгляд стал ледяным: «Не отвечай».

Но я всё же нажала кнопку.

После шипения статики прозвучал холодный, острый мужской голос:

«Соня Волкова. Третий рудник. Завтра в полночь. Не приходи одна».

Телефон отключили.

Я застыла, словно облили ледяной водой.

Третий рудник.

Бабушка.

Фотография отца Вани.

Шепот Алексея…

Все тени обрушились на меня сразу.

Ваня резко прижал меня к себе, крепко сжал плечи, голос дрогнул от ярости: «Кто это? Что он сказал?»

Я подняла глаза, встретила его покрасневшие веки: «Он велел мне… прийти на третий рудник».

«Нельзя», — прошипел он, голос надломился.

В следующее мгновение он крепко вдавил меня в себя, подбородок лег на мои волосы, дыхание частое, почти прерывистое.

«Это ловушка».

«Я знаю», — прошептал я, подняла руку и погладила его спину. «Но я не могу прятаться».

Он помолчал долго, кадык дернулся, вырвался глухой рык.

«Хорошо», — прошептал он.

Он поднял голову, лбом коснулся моего, пальцы слегка сжали мой подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

В его глазах — страх, ярость, нежность и безумная преданность.

«Я пойду с тобой».

Он наклонил голову и медленно поцеловал меня в уголок губ. На этот раз поцелуй был глубже, тяжелее.

Поцелуй, который говорил: я пойду с тобой в любую бездну.

«Но запомни», — прошептал он, легко укусив мою нижнюю губу, голос опасно низкий: «Если с тобой что-то случится — я разрушу весь мир, чтобы упасть вместе с тобой».

Солнце село, окрасив небо в кровавый цвет.

В палате было тепло и спокойно. Но я знала: новая, ещё более тёмная буря ждёт нас в глубине третьего рудника.

Но я не боялась.

Потому что знала — куда бы я ни пошла, он будет рядом.

Защищать меня всей жизнью.

Обволакивать нежностью.

Связывать паранойей.

Старые тени как нож. Но они не разорвут нашу связь.

Ночь как обволакивание. Но она не остановит меня идти к нему.

Холодный белый свет больничных ламп резал глаза, смешиваясь с едким запахом хлора и едва уловимой кровью. Ваня только что перевели из реанимации в обычную палату: нога туго перебинтована, на загорелой коже проступал красный след от бинта, а старый шрам на ключице мелькал из выреза просторного халата. Даже в нем чувствовалась его стальная выдержка — широкие плечи, стройная талия, взгляд холодный, как сибирский лед, пока не падал на Соню, сидящую рядом с кроватью. Только тогда вся острота таяла, уступая место нежности, что копилась в нем восемь долгих лет.

Соня сидела на стуле, светло-золотистые волосы небрежно собраны в пучок, несколько прядей прилипли к бледной щеке. На ней была его широкая черная рубашка, едва прикрывающая бедра, а на ногах — его поношенные ботинки, отчего она казалась еще более хрупкой. В глазах еще не рассеялся страх: несколько минут назад в палату ворвались подручные Алексея с ножами, и Ваня, несмотря на рваную рану, встал между ней и нападавшими, закрыл ее собой. Ее пальцы крепко сжимали его ладонь — теплую, с грубыми мозолями от оружия, он гладил ее костяшки, словно утешая напуганную кошку.

— Не бойся, моя девочка, все закончилось, — его голос был низким, хриплым от усталости, но твердым, как сталь. Теплое дыхание коснулось ее лба, с легким запахом табака и сосновой смолы — тем самым, что всегда был на нем после сибирских поездок. — Это были люди Алексея, они хотели напасть на тебя, пока я слаб. Теперь они все схвачены. Никто больше тебя не тронет. Никогда.

Слезы навернулись на глаза, она вскочила в его объятия, осторожно обходя раненую ногу, прижалась щекой к его груди, где под кожей стучалось сильное, ровное сердце. Весь страх, весь ужас последних дней растаял в его объятиях без следа.

— Ваня, я так боялась, — пробормотала она сквозь рыдания. — Боялась, что они тебя убьют, что мы только сошлись, а опять разойдемся навсегда.

Его сердце сжалось в тисках от боли за нее. Несмотря на острую боль в ноге, он обнял ее крепче, пальцы провели по ее волосам, потом подхватил под подбородок, заставив поднять глаза. В его взгляде горела дикая страсть и безграничная нежность, он наклонился и коснулся ее губ поцелуем — сначала нежным, робким, как восемь лет назад на свадьбе, потом все более жгучим, глубоким, в который он вложил все годы тоски и молчаливого ожидания.

Соня вяла в его руках, пальцы сжали край его халата, закрыла глаза, отдаваясь ему полностью. Его рука скользнула по ее спине к тонкой талии, дыхание участилось, на лбу проступил холодный пот от боли в ноге — но он не обращал на нее внимания. Только она, только ее тепло, только ее губы под его.

— Ты моя, — прошептал он в ее шею, оставляя нежные красные следы на коже — свою метку, знак принадлежности. — Только моя. Навсегда.

Их нежность внезапно прервал резкий звонок телефона. Он нахмурился, отпустил ее неохотно, поднял трубку — и после первых слов его лицо потемнело, взгляд стал ледяным, пальцы на телефоне побелели от напряжения.