Чтение онлайн

Я еще крепче сжимаю футболку на его спине, слезы сразу брызгают из глаз. Он все знал. Все эти годы я ни слова не сказала, а он все видел, все запомнил.

— Это наши семейные дела, не тебе лезть! — Алёшей толкает Ваню в грудь. — Отойди, я заберу свою жену домой.

— Она не твоя жена больше. — Ваня даже не сдвинулся с места, только протянул руку назад, рванул меня к себе и обхватил талию так крепко, что я спиной чувствую каждый удар его сердца. — Теперь она моя женщина. Попробуй хоть пальцем коснуться — я тебе морду разобью, понял?

Взгляд Алёшея сразу вонзается в меня, как нож:

— Беременная? От кого?

— От меня. — Ваня поднимает подбородок, даже не моргнул. — Что, не нравится?

У меня в голове пустота — я же не беременна. Я хотела поправить, но Ваня опустил глаза на меня, чуть сжал талию — я промолчала. Он специально заводит Алёшея, я понимаю.

Алёшей побелел весь, уже кидается на меня, но Ваня его отшвырнул — Алёшей споткнулся на ступеньках, чуть не полетел вниз лицом.

— Совсем с ума сошел, да?

— Ты сам сошел с ума! — Алёшей тычет мне пальцем прямо в лицо. — Соня, если ты сейчас же не пойдешь со мной — я выложу все про твою связь с моим братом тебе на работу, весь город будет знать, с кем ты спишь! Все будут знать, что ты шлюха!

— Ты попробуй выложить. — Ваня схватил его за запястье, сжал так, что Алёшей зашипел от боли. — Я тебя закопаю прямо здесь, перед воротами. Понял?

— Закопает он меня! Я же его родной брат! — Алёшей вырывается, орет. — Ты животное! Ты ее хотел еще когда она была моей невестой! Тебе не противно, что это женщина твоего брата?

— Хотел и что с того? — Ваня даже не оправдывается, стоит прямо, смотрит Алёшею прямо в глаза. — Лучше я буду восемь лет ее хотеть, чем ты будешь ее иметь и каждый день делать плакать. Я тебе сразу говорю, Алёшей: я ждал этого дня восемь лет. Ты сам пришел — разговор короткий. Она теперь моя. Пошел вон и больше не приходи.

Я прижимаюсь к его спине, слезы промокают ткань насквозь. Восемь лет я никогда не думала, что он вот так встанет передо мной, вот так порвет с родным братом ради меня.

— Восемь лет, значит? — Алёшей вдруг ржет, смех такой жуткий, что мурашки по спине бегут. — А ты знаешь, почему она так рвется разводиться? Согласилась голая уйти, ничего не взяла. Она на твой дом давно уже глаз положила, дурак ты! Она тебя использует, получит дом — продаст и сбежит, а ты еще будешь ждать ее, дурашка!

Сердце у меня сразу проваливается в пятки.

Я знала, он именно это и скажет. С самого первого дня, как мы поженились, он всегда считал, что я вышла за него из-за денег.

Ваня замирает — я чувствую, как напряглись его мышцы на спине. Мое сердце сжимается в комок.

Он поверит?

Он тоже подумает, что я пришла к нему только ради дома?

— Ее и не надо обманывать меня. — Ваня смеется, голос холодный как острый нож. — Этот дом еще родители мне оставили, тебе он вообще не нужен был и не принадлежал никогда. Захочет — я ей его сам подарю. Даже если она меня обманет и уйдет — я не пожалею. Главное, чтобы она теперь со мной была. Не тебе меня учить, понял?

Слезы у меня вообще хлынули — я не могу остановиться.

Алёшей побледнел:

— Ты действительно ослеп от нее? Ты даже не знаешь, как она тебя…

— Я не хочу слушать. — Ваня сразу перебил его. — Она сейчас со мной, я ее сам знаю, не тебе мне рассказывать, какая она. Уходишь по-хорошему или мне полицию вызывать?

Алёшей сжимает челюсти, долго смотрит на меня, потом вытаскивает из кармана фотографию и бросает мне прямо под ноги.

— Не хочешь слушать — тогда сам посмотри. — он ухмыляется, гадко так. — Спроси у нее, когда это фото сделано. Три года назад, она уже замужем за мной была, а фото сделано здесь, на этой самой кровати. Спроси, почему она тогда не развелась и не ушла к тебе сразу?

Я опускаю голову — фото лежит на ковре, я сразу узнаю себя: я сижу на кровати, на мне только футболка Вани, волосы мокрые после душа. Это правда три года назад: Алёшей уехал с друзьями на охоту, я попала под проливной дождь, зашла сюда укрыться — Вани тогда не было дома, я переночевала и ушла. Кто-то сфотографировал меня тогда, я даже не знаю, кто.

Ваня опускает голову, посмотрел на фото. Я вся замерла, даже дышать перестала.

Что он подумает? Что я уже восемь лет сплю с нами двумя, обманываю его? Что я играла с ним все это время?

Я уже жду, что он отпустит меня, начнет спрашивать, будет смотреть на меня разочарованно.

А он просто поднимает ногу и раздавливает фото прямо на ковре, даже не стал поднимать и разглядывать. Потом обнимает меня за шею, наклоняется и целует — прямо на глазах у Алёшея, жестко, с такой жадностью, что я задохнулась.

— Даже если она была здесь у меня и восемь лет назад — она все равно моя. — он отрывается от моих губ, смотрит на Алёшея прямо, глаза горят. — Сейчас она моя. Что ты мне сделаешь? Завидуй молча.

Алёшей весь посинел, дрожит от ярости:

— Ты с ума сошел… Ты точно с ума сошел…

— Я уже давно сошел с ума. — Ваня еще крепче прижимает меня к себе, голос низкий, уверенный. — С того самого дня, как она первый раз вошла в этот дом и назвала меня по имени — я уже сошел с ума. Тебе не нравится? Терпи. Сам виноват, что не ценил.

Алёшей стоит на пороге, дышит как паровоз, потом тычет пальцем в Ваню:

— Хорошо. Хорошо, я ухожу. Но вы об этом еще пожалеете. Я не дам вам спокойно жить. Ничего не получится у вас.

Он разворачивается, хлопает дверцей машины, черный мерседес сдает задним ходом и уезжает из ворот.

Во дворе сразу становится тихо, только ветер шелестит листьями на деревьях.

Ваня разворачивается, поднимает мои щеки ладонями, вытирает слезы большими пальцами:

— Все уже закончилось. Он ушел. Больше никто не заберет тебя у меня.

Я обнимаю его за талию, проплакала еще минут пять, потом отрываюсь от его груди и спрашиваю дрожащим голосом:

— Ты… ты действительно не веришь ему? Ты действительно не сердишься, что я тогда здесь ночевала, что он сфотографировал меня, что я…