Чтение онлайн

Она попыталась пошевелиться, но ледяной металл впился в её запястья. Тонкие щиколотки и руки были прикованы тяжелыми золочеными цепями к массивным резным столбам четырехспальной кровати. Каждый её вздох отдавался жалобным, звонким лязгом металла, который эхом разносился по огромной, пустой зале. Она чувствовала себя хрупкой бабочкой, чьи крылья безжалостно пригвоздили к бархатной подложке.

— Ваня... — её голос был едва слышным шепотом, сорванным и полным боли.

— Он в соседней комнате, — раздался вкрадчивый, ледяной голос, от которого по коже Сони пробежал мороз. — Наблюдает, как его верных псов потрошат одного за другим. Поверь, моя дорогая, это зрелище куда интереснее любого голливудского боевика.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек. На нем был алый шелковый халат, небрежно распахнутый на груди, обнажая бледную кожу и мощный разворот плеч. Александр. Он выглядел точно так же, как Ваня — та же хищная грация, те же черты лица, высеченные из холодного мрамора. Но в его глазах, подернутых пеленой безумия, не было и тени той яростной нежности, к которой привыкла Соня.

— Не смотри на меня так, будто увидела порождение ада, — он подошел к кровати, покачивая в руке бокал с вином, густым и темным, как венозная кровь. Его длинные холодные пальцы грубо обхватили подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в эти пустые янтарные глаза. — Хоть мы и делим одно лицо, я обещаю быть гораздо... изобретательнее в своей любви, чем мой мягкотелый братец.

— Ты сумасшедший... Ты чудовище! — вскрикнула Соня, дергаясь в оковах. Металл врезался в нежную кожу, оставляя багровые следы, но она не чувствовала боли — только бездонный ужас.

В этот момент тишина за стеной взорвалась грохотом. Дверь в спальню содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. В проеме возник Ваня (Ваня). Он был похож на демона, вырвавшегося из самой глубокой преисподней. Его костюм превратился в окровавленные лохмотья, лицо было залито грязью и кровью, а на плечах висели четверо дюжих наемников, пытавшихся удержать эту разъяренную стихию.

— Убери от неё свои грязные руки, Александр! — взревел Ваня. Его голос вибрировал от такой ярости, что хрустальные подвески на люстре начали звенеть. Его мышцы под окровавленной рубашкой перекатывались, словно живые змеи, он рвался к Соне, игнорируя направленные на него стволы автоматов.

Александр лишь громко рассмеялся, и этот смех был полон извращенного восторга. Он намеренно медленно наклонился и провел кончиком ледяного языка по пульсирующей жилке на ключице Сони, глядя прямо в глаза брату.

— Твоя ярость только раззадоривает меня, Ваня. Совету директоров нужны твои рудники, а мне нужна её покорность. Сегодня я поставлю на этой женщине клеймо, которое не сотрет ни время, ни смерть.

Он подошел к камину и достал из углей раскаленное добела железо. На конце красовалась буква «А» — символ вечного рабства и падения дома Лебедевых.

— Нет! — крик Вани был полон такого отчаяния, что Соня зажмурилась.

Сверхчеловеческим усилием Ваня стряхнул с себя наемников, буквально раскидывая их в стороны, и бросился на брата. Они сцепились в смертельной схватке прямо у ног прикованной Сони. Кровь Вани — горячая, настоящая — брызнула ей на лицо, смешиваясь с её слезами.

Но в тот момент, когда Ваня уже готов был сомкнуть пальцы на горле Александра, тот издал странный, пронзительный свист. Окна спальни озарились зловещим синим светом. Десятки дронов с наведенными пулеметами зависли снаружи, и их прицелы были направлены не на Ваню, а на дверь детской комнаты в конце коридора.

Холод. Пронизывающий до костей холод лаборатории, казалось, вытягивал из Сони (Соня) последние крохи надежды. Она полулежала на ледяном полу, запертая в невидимой клетке из страха и боли. Перед её глазами на огромных жидкокристаллических экранах пульсировали спирали ДНК — те самые проклятые коды, которые стали причиной их многолетней трагедии.

— Ты видишь это, Соня? — Александр (Александр) обвел рукой стерильное пространство, его голос звучал пугающе восторженно. — Это не просто медицина. Это божественный промысел. Наш род Лебедевых отмечен проклятием — редчайшей генетической патологией, превращающей кровь в яд по достижении тридцати лет. Мой отец умер в муках, мой дед сошел с ума... И я тоже начал гнить изнутри.

Он подошел к Соне, и его лицо, столь похожее на лицо Вани, исказилось в гримасе фанатичного безумия.

— Но твой Ваня (Ваня)... О, он истинный феномен. Восемь лет в Сибири, на грани жизни и смерти, заставили его организм мутировать. Его кровь выработала стабильный антитела, способные подавить наш семейный вирус. А твой сын... — он кивнул в сторону прозрачного бокса, где лежал младенец, опутанный тонкими трубками, — он идеальный сосуд. В нем твоя чистая генетика смешалась с мощью «сибирского зверя». Он — наше спасение.

— Отпусти его... — прохрипела Соня, её голос сорвался на крик. — Возьми меня, разрежь на части, но не трогай ребенка!

— Твоя кровь бесполезна без его ферментов, — отрезал Александр и обернулся к Ване. — Ну что, братец? Время платить по счетам. Или ты отдаешь мне половину своей крови сейчас, или я введу младенцу концентрат патогена.

Ваня, чье лицо было серым от переутомления и старых ран, медленно поднялся с колен. В его??? (янтарных) глазах не было страха — только бездонная, выжигающая всё на своем пути ненависть. Он посмотрел на Соню. В этом взгляде было всё: и прощание, и клятва, и та самая невозможная нежность, которая всегда заставляла её сердце биться чаще.

— Я согласен, — коротко бросил он. — Но если ты обманешь... я восстану из мертвых, чтобы вырвать тебе сердце.

Ваня сел в кресло, которое больше походило на орудие пыток. Автоматические зажимы с лязгом сомкнулись на его запястьях и лодыжках. Александр с садистским наслаждением ввел толстую иглу в вену брата. Прозрачные трубки мгновенно наполнились густой, ярко-алой кровью.

Начался обратный отсчет. Соня смотрела, как с каждым децилитром уходящей жизни лицо Вани становилось всё более прозрачным, как его мощные плечи бессильно опускались. Он не издал ни звука, лишь его пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла, пока кожа на костяшках не побелела.

— Ваня, нет! Перестань! — Соня билась в руках охранников, её ногти впивались в их кожу до крови.

Она видела, как экран монитора Вани начал сигнализировать о критическом падении давления. Пульс замедлялся. Ваня начал терять сознание, его голова упала на грудь, но он всё еще продолжал смотреть в сторону Сони, словно её образ был единственным якорем, удерживающим его душу в этом мире.

Александр, завороженный процессом наполнения резервуаров, на мгновение ослабил бдительность. Он не заметил, как Соня, воспользовавшись моментом, нащупала в кармане своего разорванного платья ту самую заколку с ядом, которую она спрятала еще в клинике.

«Ради него. Ради нас», — пронеслось в её голове.

С криком раненой тигрицы она вырвалась из хватки зазевавшегося наемника и бросилась к пульту управления, вонзая острую шпильку прямо в центральный кабель системы жизнеобеспечения.

Вспышка! Искры засыпали комнату, и всё погрузилось в зловещий красный свет аварийного освещения.

— Поистине трогательное воссоединение, — голос Александра (Александр) эхом разнесся по стерильному пространству лаборатории, отражаясь от стеклянных панелей и хромированных поверхностей. — Мой дорогой брат, неужели ты всерьез поверил, что Ирина действительно решила тебе помочь? Она была лишь моей «путеводной нитью», которую я подбросил тебе, чтобы подарить иллюзию надежды. Ведь нет ничего слаще, чем ломать человека, когда он уверен, что уже спасен.