Чтение онлайн

– Ты избрал нас, - сказала одна из девушек.
– Цыганку, гречанку и еврейку.
– Но посмотрим, сможешь ли ты отгадать нас, - сказала другая.

– Посмотрим, сможешь ли ты угадать, какая из нас цыганка, - прибавила третья.

Гаврилеску, уронив соломенную шляпу, завороженный, уставился на девушек, будто видел не их, а нечто за ними, нечто скрытое за ширмами.

– Как хочется пить!
– прошептал он вдруг, поднеся руку к горлу.

– Старуха прислала тебе кофе, - сказала одна из девушек.

Она исчезла за ширмой и вернулась с круглым деревянным подносом, на котором стояли чашка кофе и джезва. Гаврилеску схватил чашку, выпил кофе залпом и, с улыбкой возвращая пустую, повторил шепотом:

– Ужасно хочется пить.

– Теперь будет очень горячий, прямо из дже-звы, - сказала девушка, наполняя чашку.
– Пей осторожно...

Гаврилеску попытался пить, но кофе был такой горячий, что обжигал губы и - увы! пришлось опустить чашку на поднос.

– Пить хочется, - уныло повторял он.
– Если бы немного воды...

Тогда исчезли за ширмой две другие девушки и вскоре появились вновь, неся уставленные подносы.

– Старуха прислала тебе варенье, - сказала одна.

– Розовое варенье и щербет, - прибавила другая.

Но Гаврилеску впился глазами в кружку, наполненную до краев водою, и, хотя рядом стоял толстый зеленый матового стекла стакан, схватил ее обеими руками и поднес к губам. Он пил долго, шумными глотками, запрокинув голову. Опорожнив кружку, со вздохом поставил ее на поднос, вытащил один из платков и, отирая лоб, провозгласил:

– Барышни! Как же мне хотелось пить!

Я слышал о некоем полковнике Лоуренсе...

Девушки понимающе переглянулись и прыснули. Они хохотали от всей души все громче и громче. Гаврилеску смотрел на них удивленно, но вдруг лицо его осветилось улыбкой, и он рассмеялся тоже. Потом долго еще молча утирал лицо платком и наконец сказал:

– Если позволите, я бы тоже хотел спросить вас. Интересно узнать, что это вас так разобрало?

– Мы смеемся, потому что ты назвал нас барышнями, - сказала одна из девушек.
– Здесь-то, у цыганок...

– Неправда!
– прервала ее другая.
– Не слушай ее, она хочет тебя обмануть. Мы смеемся потому, что ты по ошибке выпил из кружки, а не из стакана. Если бы ты пил из стакана...

– Не слушай ее!
– вступила третья.
– Она хочет тебя обмануть. Я скажу тебе правду: мы смеемся потому, что ты испугался.

– Это неправда! Неправда!
– запротестовали две другие.
– Она хочет проверить, не испугался ли ты...

– Он испугался! Испугался!
– повторяла третья.

Гаврилеску шагнул вперед и торжественно поднял руку.

– Барышни!
– возгласил он с обидой.
– Вижу, что вы не знаете, с кем имеете дело. Я - человек не рядовой, не обычный. Я - артист. И прежде чем я имел несчастье стать учителем музыки, я пережил поэтическую грезу.
– И, помолчав, он воскликнул патетически: барышни! В двадцать лет я познакомился с Сильдегард, я пленился ею, и я ее любил!

И с глубоким вздохом он опустился в кресло, придвинутое ему одной из девушек.

– Ах!
– продолжал он после долгого молчания.
– Почему вы напомнили мне о трагедии моей жизни? Ведь вы уже, наверно, поняли: Хильдегард так и не стала моею женой Что-то случилось, случилось что-то ужасное...

Девушка протянула ему чашку кофе, и Гав-рилеску принялся задумчиво, маленькими глотками пить его.

– Случилось что-то ужасное, - продолжал он, помолчав - Но что? Что могло случиться? Мне хотелось бы знать, но я не могу вспомнить, И то правда: я не думал о Хильдегард очень много лет. Я смирился. Я сказал себе: 'Гаврилеску, что было, то прошло!' Нет счастья артистам. И вдруг только что, войдя сюда, вспомнил, что и мне знакома благородная страсть, я вспомнил, что любил Хильдегард!..

Девушки переглянулись и захлопали в ладоши.

– И все же я была права, - сказала третья.
– Он испугался.

– Да, - согласились остальные.
– Ты была права: он испугался...

– Не понимаю, о чем вы...

– Ты испугался, - сказала одна из девушек, шагнув к нему, и в голосе ее был вызов.
– Ты испугался сразу, как вошел...

– Вот почему тебе так хотелось пить, - сказала другая.

– И с тех пор ты все уходишь от ответа, - добавила первая.
– Ты избрал нас, но боишься не отгадать.

– Ты должен сперва отгадать, - подхватила третья девушка.
– Отгадать, кто из нас цыганка, кто гречанка, а кто еврейка...

– Если ты утверждаешь, что не испугался, попробуй сейчас, - продолжила первая.
– Отгадай. Кто цыганка?

– Кто цыганка? Кто цыганка?
– эхом отозвались девичьи голоса.

Си улыбнулся и снова стал разглядывать девушек.

– Вот это мне нравится, - заговорил он, вдруг придя в хорошее расположение духа.
– Значит, узнав, что перед вами артист, вы решили, будто я не от мира сего и понятия не имею, как выглядит цыганка...

– Но ты снова уходишь от ответа, - прервала его одна из девушек. Угадай же.

– Значит, - продолжал упорствовать Гав-рилеску, - вы думаете, что я лишен воображения и не могу угадать, как выглядит цыганка, в особенности если она молода, прекрасна и обнажена ...

Ибо он угадал их с первого взгляда. Та, что сделала шаг ему навстречу, обнаженная, очень смуглая, черноволосая и черноглазая, без сомнения, была цыганка. У второй, тоже обнаженной, но прикрытой матовой зеленой вуалью, тело было неестественно белым и отливало перламутром, а ноги обуты в золотые сандалии. Эта могла быть только гречанкой. Ну а третья, без сомнения, была еврейкой: длинная юбка вишневого бархата обтягивала ее стан, грудь же и плечи были обнажены, ярко-рыжие волосы собраны на макушке в хитроумную прическу.

– Угадай! Какая из нас цыганка? Какая цыганка?
– кричали все три девушки разом.

Гаврилеску поднялся с кресла и, указав рукой на смуглянку напротив, торжественно произнес:

– Я артист и потому согласен подвергнуться испытанию, хотя это ребячество, и отвечаю: ты цыганка!

И в следующее мгновение почувствовал, как девушки схватили его за руки и завертели в хороводе, они кричали и свистели, но голоса их почему-то доносились очень издалека.

– Не отгадал! Не отгадал!
– слышалось ему словно во сне.