Чтение онлайн

– Прошу тебя соблюдать приличия, - вступила женщина.
– И не приводить с собой разных типов...

Она повернулась и исчезла в коридоре.

– Вы уж извините ее за эту сцену.
– Юноша криво улыбнулся.
– Она третья жена моего отца. На ее плечи легли все ошибки его предшествующих женитьб. Пять мальчиков и девочка.

Гаврилеску взволнованно обмахивался шляпой.

– Сожалею, - начал он.
– Искренне сожалею. Я не хотел огорчить ее. Что и говорить, час весьма неподходящий. Обеденный час. Но понимаете, завтра утром у меня урок на Спиро-вой Горе. Портфель мне нужен. Там этюды Черни, вторая и третья тетради. Там мои партитуры, мои собственные интерпретации записаны на полях. Поэтому я всегда ношу портфель с собой.

Юноша смотрел на него с улыбкой.

– Мне кажется, вы меня не поняли, - прервал он Гаврилеску.
– Я уже объяснял вам, что здесь живем мы, семья Джорджеску. Живем четыре года.

– Не может быть!
– воскликнул Гаврилеску.
– Я был здесь всего несколько часов назад, давал урок Отилии с девяти до трех. Потом беседовал с госпожой Войтинович.

– На улице Поповн, восемнадцать, на втором этаже?
– удивленно переспросил юноша и весело улыбнулся.

– Вот именно. Я прекрасно знаю этот дом.
– Могу сказать вам, где стоит рояль. Доведу вас туда с закрытыми глазами. Он в гостиной у окна.

– У нас нет рояля, - сказал юноша.
– Поднимитесь этажом выше. Хотя могу вас заверить, что на третьем этаже Отилия тоже не живет. Там живет семья капитана Замфира. Поднимитесь на четвертый. Мне очень жаль, - прибавил он, видя, что Гаврилеску слушает его испуганно, все быстрее обмахиваясь шляпой.
– Я был бы очень рад, если бы эта семья Отилии жила в нашем доме...

Гаврилеску глядел на него в нерешительности.

– Благодарю вас, - сказал он, помолчав.
– Попытаю счастья на четвертом этаже, хотя даю вам слово, что сегодня еще в начале четвертого был здесь. Он показал на коридор.

Подниматься вверх было трудно. На четвертом этаже он долго утирал лицо платком, прежде чем позвонить. Кто-то засеменил по коридору, дверь отворилась, перед ним стоял мальчик лет пяти-шести.

– Ах, - воскликнул Гаврилеску, - боюсь, что я ошибся. Мне нужна госпожа Войтинович...

В дверях появилась улыбающаяся молодая женщина:

– Госпожа Войтинович жила на втором этаже, но больше не живет, она уехала в провинцию.

– И давно?

– О да, давненько. Осенью будет уж восемь лет. Сразу после свадьбы Отилии.

Гаврилеску потер лоб, посмотрел на женщину и улыбнулся со всей возможной кротостью.

– Полагаю, вы что-то перепутали. Я говорю об Отилии Панделе, внучке госпожи Войтинович, она учится в шестом классе лицея.

– Я обеих хорошо знала, - произнесла женщина.
– Когда мы сюда переехали, Отилия только что обручилась, знаете, вначале была эта история с майором. Госпожа Войтинович не давала своего согласия на брак и была права: слишком велика была разница в возрасте. Отилия была дитя, ей не исполнилось и девятнадцати лет. К счастью, она встретила Фрынку, инженера Фрынку, - не может быть, чтобы вы о нем не слышали.

– Инженер Фрынку?
– повторил Гаврилеску.
– Фрынку?

– Да, изобретатель. В газетах писали...

– Изобретатель Фрынку, - мечтательно повторил Гаврилеску. Любопытно...

Он протянул руку, погладил по голове мальчика и, слегка поклонившись, сказал:

– Прошу прощения. Видно, я перепутал этаж.

Юноша ждал его внизу; он курил у двери своей квартиры.

– Выяснили что-нибудь?

– Госпожа, живущая наверху, полагает, что Отилия вышла замуж, но, уверяю вас, это ошибка. Отилии нет и семнадцати, она учится в шестом классе лицея. Я разговаривал с госпожой Войтинович, мы обсуждали самые разные темы, но она ни словом не обмолвилась...

– Любопытно...

– Даже весьма, - осмелев, сказал Гаври-леску.
– Потому я и говорю вам, что ничему не верю. Даю вам честное слово. Но в конце концов, зачем настаивать? В сущности, это недоразумение... Приду еще раз завтра утром...

И, попрощавшись, стал решително спускаться.

'Держись, Гаврилеску, - прошептал он, выйдя на улицу, - ты впадаешь в маразм, стал терять память. Путаешь адреса...' Увидел трамвай и ускорил шаг. Только усевшись у открытого окна, он почувствовал легкое дуновение ветра.

– Наконец-то, - обратился он к женщине, сидевшей напротив.
– Будто, будто.
– но почувствовал, что не может закончит фразу, и растерянно улыбнулся.
– Да, - продолжал он, помолчав, - я недавно сказал приятелю... будто... будто побывал в Аравийской пустыне. Полковник Лоуренс, если вы о нем слышали...

Женщина продолжала смотреть в окно...

– Теперь через час-другой насту пит ночь. Темнота, я хочу сказать, ночная прохлада. Наконец-то... Можно будет вздохнуть.

Кондуктор в ожидании глядел на него, и Гаврилеску стал рыться в своих карманах.

– После полуночи сможем вздохнуть, - обратился он к кондуктору.
– Что за длинный день, - прибавил он раздраженно, потому что не мог найти бумажник.
– Сколько перипетий!.. Ах, наконец-то!
– И он протянул кондуктору банкноту.

– Эта уже не годится, - сказал кондуктор, возвращая купюру.
– Обменяйте в банке...

– Почему?
– недоумевал Гаврилеску, вертя банкноту в руках.

– Изъята из обращения год назад. Обменяйте ее в банке.

– Любопытно!
– произнес Гаврилеску, внимательно разглядывая купюру. Сегодня утром годилась. И цыганки берут. У меня были еще три таких, и цыганки взяли.

Женщина побледнела, раздраженно вскочила с места и пересела в другой конец трамвая.

– Не надо было говорить о цыганках при даме, - укорил его кондуктор.

– Все говорят!
– возразил Гаврилеску.
– Я три раза в неделю езжу этим трамваем и даю вам честное слово...

– Да, это правда, - вмешался какой-то пассажир.
– Мы все говорим, но не при дамах. Надо сохранять благоразумие. В особенности сейчас, когда цыганки собрались устраивать иллюминацию. Да-да, и муниципалитет дал разрешение: они устроят в своем саду иллюминацию. Я, могу вам сказать, человек без предрассудков, но иллюминация у цыганок - это вызов!..

– Любопытно, - произнес Гаврилеску.
– Я ничего не слышал.

– Пишут во всех газетах, - вмешался в разговор другой пассажир.
– Какой позор!
– воскликнул он громким голосом.
– Безобразие!

Несколько человек обернулись, и под их возмущенными взглядами Гаврилеску потупился.

– Поищите, может, у вас есть другие купюры, - сказал кондуктор.
– Если нет, придется вам выйти на следующей остановке.

Гаврилеску покраснел и, не решаясь поднять глаза, стал шарить по карманам. К счастью, кошелек с мелочью оказался поблизости, среди многочисленных платков. Отсчитав несколько монет, он протянул их кондуктору.