Чтение онлайн

Большие исследования средневековых курганов в 20—30-х годах велись в соседних областях — в Южном Приладожье и Прионежье; они были связаны с раскопками на городище Старая Ладога и имели целью дать картину окружавшего этот город сельского населения, известного ранее главным образом по раскопкам Н. Е. Бранденбурга. Итоги всех этих исследований вызвали среди археологов длительную дискуссию, которая до сих пор не закончилась. Как уже указывалось, одни исследователи утверждают, что средневековые курганы Приладожья и Прионежья принадлежат веси; другие же видят в них памятники южных карельских группировок. Ясно лишь, что это было не славяно-русское население, а финно-угорское, хотя и подвергшееся значительному славяно-русскому влиянию. [110]

Выше уже шла речь о том, что в первые века нашей эры в результате распространения славянского населения в Верхнем Поднепровье какая-то часть живших там восточных балтов отошла на север и северо-восток — на Волгу и в западные области Волго-Окского междуречья (стр. 40–42).

Это удалось выяснить совсем недавно благодаря археологическим исследованиям, а подробности продвижения балтов на восток еще предстоит исследовать. Очевидно лишь, что в их итоге граница, разделяющая балтов и финно-угорское население в пределах Волго-Окского междуречья, установилась примерно по линии Ярославль — Плещеево озеро — устье Москвы-реки. Все известные сейчас мерянские, мордовские и муромские могильники и городища второй половины I тыс. н. э. располагаются к востоку от этой линии. К западу от нее археологи находят остатки культуры днепровско-балтийского облика.

Во второй половине I тыс. н. э. (более точную дату назвать сейчас затруднительно) в западную часть Волго-Окского междуречья стало проникать славянское население. Здесь начался такой же процесс ассимиляции балтов (и возможных остатков финно-угров), как и в Верхнем Поднепровье. Славянское население двигалось сюда двумя основными путями: по Волге — это были кривичи и словени новгородские— и по Оке, с ее верховьев, принадлежавших вятичам. В область, лежащую между Волгой и Окой, в середину западной части междуречья, славяне первоначально не проникали. Эта область была занята восточными балтами — голядью очень долго, вплоть до XII в. В летописи о голяди говорится дважды. Под 1058 г. сообщается: «Победи Изяслав голяди». Трудно сказать, было ли это первым покорением данной группировки балтов или же, что вероятнее, она и раньше находилась под властью русских князей, но взбунтовалась, подобно тому как в более раннее время не раз делали ее ближайшие славянские соседи — вятичи, с которыми голядь должна была иметь тесные связи. Второй раз летопись упоминает о голяди почти через столетие, под 1147 г., когда Святослав Ольгович «воевал» Смоленскую волость: «И шед Святослав и взя люди голядь верх Поротве, и тако ополонишася дружина Святославля». Река Протва — это левый приток Оки. Ее истоки лежат рядом с истоками Москвы-реки, а устье находится недалеко от г. Серпухова.

К сожалению, археологические памятники голяди до сих пор остаются неисследованными. Топонимика и гидронимия, связывающиеся с именем голяди, расположены главным образом в западной части Волго-Окского междуречья, что подтверждает летописное сведение о локализации голяди на Протве и рядом с ней. [111]

Путь кривичей по Волге прослеживается по их специфическим погребальным памятникам — длинным курганам, речь о которых уже шла выше (стр. 65, 66). Цепочка длинных курганов тянется вдоль Волги от самых ее верховьев вплоть до района Ярославля. В области истоков Волги, на берегах оз. Селигер и в прилегающих частях бассейна Западной Двины и восточных притоков оз. Ильмень эти курганы неоднократно исследовались. Под курганами или в их насыпях встречались остатки трупосожжений — кучки пережженных костей (обычно несколько — 4–6), сопровождаемые побывавшими в погребальном костре вещами: предметами убора и украшениями из бронзы, железными ножами и наконечниками стрел, а также глиняными сосудами, сделанными от руки без помощи гончарного круга. Некоторые из них являлись урнами— в них были ссыпаны пережженные кости. Выше уже шла речь о том, что находки из этих курганов отличаются от вещей, характеризующих длинные курганы Смоленщины. Там они имеют ясно выраженный балтийский (латгальский) облик. Курганы, исследованные в бассейне верховьев Западной Двины и Волги, как и псковские курганы, дают находки иного типа, без латгальских элементов. Их время — третья четверть I тыс. н. э. Так датируются найденные в этих курганах пряжки с длинным язычком, круглые в сечении браслеты с массивными утолщенными концами и другие вещи. [112]

Длинные курганы, известные на Волге, пока что не исследовались, за некоторыми исключениями. По-видимому, в массе они являются несколько более поздними, чем охарактеризованные выше. Во всяком случае один из курганов, находящийся на правом берегу Волги в устье р. Куксы, между Калязиным и Угличем, раскопанный в 1935 г. судя по найденным в нем цветным пастовым бусам, относится к IX — началу X в. Но понятно, что по одному исследованному кургану нельзя определить время всех остальных верхневолжских длинных курганов.

В самом верхнем течении Волги, а также по ее левому притоку— р. Мологе известны славянские курганы с трупосожжением и другого характера — сопки новгородского типа. Они как бы нависают над Волго-Окским междуречьем с северо-запада. Некоторые из них были раскопаны, но найденные единичные вещи — наконечник копья, топор, лепная керамика — нельзя точно датировать. Судя по находкам, сделанным в сопках на основной территории их распространения — вокруг оз. Ильмень, они относятся к третьей четверти 1 тыс. н. э. [113]

В глубинах Волго-Окского междуречья длинные курганы и сопки новгородского типа ни разу не были обнаружены.

Вопрос о продвижении вятичей в третьей четверти I тыс. н. э. в область среднего (рязанского) течения р. Оки до сих пор окончательно не выяснен. Исследователи среднеокских финно-угорских (мордовских) могильников уже давно обратили внимание на то, что наиболее поздняя группа погребений в этих могильниках относится к VII в., тогда как в других частях — ниже по Оке в районе г. Мурома, в восточной части Волго-Окского междуречья, по южным притокам Оки и в прилегающих к ним частях Правобережья Средней Волги — имеются и более поздние финно-угорские могильники. Отсюда был сделан вывод, что на рубеже VII–VIII вв. финно-угорское население покинуло долину Оки в среднем ее течении и что это произошло, возможно, в результате славянского продвижения на восток из области верхнего течения Оки. Попытка оспорить факт ухода финно-угров с берегов Средней Оки в конце VII в., предпринятая А. Л. Монгайтом, была явно неудачной. [114] К сожалению, вплоть до настоящего времени очень плохо известны археологические памятники новых обитателей поречья Средней Оки, появившихся здесь где-то в конце VII — начале VIII в. или несколько позднее. Этими памятниками являются окские поселения открытого типа с лепной керамикой, могильник, обнаруженный В. И. Городцовым у с. Алеканова на Оке, наконец, известный курган около дер. Беседы под Москвой. Их время трудно точно определить. Но принадлежность этих древностей к славянской культуре конца I тыс. н. э. вряд ли может вызвать какое-либо сомнение. [115]

С IX в., вероятно второй его половины, древнерусское население начало проникать и в восточную часть Волго-Окского междуречья — в землю мери. Его путь и места поселений отмечены курганными могильниками конца IX–X в., во множестве исследованными здесь в разное время, начиная с раскопок А. С. Уварова и П. С. Савельева в 50-х годах XIX в. и кончая раскопками 60-х годов нашего века, организованными Государственным Историческим музеем.

Как известно из летописи, восточная часть Волго-Окского междуречья первоначально была связана не с Поднепровьем, а с Северо-Западом. Здесь, в Ростове, в IX в. «сидели муж Рюрика» и «князь, сущий под Олегом». Ростовская дань Руси первоначально шла через Новгород. Более прочные связи между Киевом и Северо-Востоком установились лишь в XI в., когда Владимир отправил сюда своих сыновей. В полном соответствии с этими сообщениями курганы с сожжениями конца IX–X в., известные около Ростова, Переяславля, Ярославля и Суздаля, также говорят прежде всего о пришельцах с Северо-Запада.

Относительно курганов с сожжениями конца IX–X в., исследованных в разное время в восточной части Волго-Окского междуречья, в археологической литературе были высказаны различные соображения. Как уже говорилось, А. С. Уваров и П. С. Савельев думали, что они были мерянскими, но отмечали наличие вещей, «которые считаются неотъемлемым признаком викингов».

И. А. Тихомиров полагал, что курганы насыпаны норманнами, варягами, которые принесли курганный обряд захоронения в Поволжье, где он был усвоен «туземцами — славянами и финнами». Еще более категорически защищали «норманскую точку зрения» скандинавские исследователи, прежде всего Т. И. Арне. [116]

Других взглядов придерживался, как уже указывалось, А. А. Спицын. По его мнению, «колонизация Ростовского края русскими… началась в IX в. и скорее всего с верховьев Днепра, из земли смоленских кривичей». Курганы с сожжениями и «вещами русско-скандинавской культуры», исследованные в Ростовском и Ярославском крае, он сравнивал с курганами Гнездовского могильника под Смоленском к считал, что «примеси» угро-финских вещей в курганах «совершенно нет никакой». [117]

С этим не была согласна Я. В. Станкевич, исследовавшая курганы Ярославского Поволжья в 1938–1939 гг. По ее мнению, древнейшие курганы с трупосожжениями были насыпаны здесь выходцами не столько из Смоленского Поднепровья, сколько с Северо-Запада, из земли словен новгородских. Об этом свидетельствует устройство наиболее ранних высоких курганов, в насыпях которых, как и в новгородских сопках, имеются по несколько зольных прослоек, отмеченных еще И. А. Тихомировым, остатки каменных и деревянных конструкций и многочисленные захоронения пережженных костей. С Северо-Западом, но не славянским, а финно-угорским, связываются находимые нередко в курганах глиняные круглодонные сосуды-чаши с орнаментом. Местный финно-угорский (мерянский) элемент представлен в курганах женскими «шумящими» бронзовыми украшениями. Отметив неоднократные находки вещей скандинавских типов, Я. В. Станкевич тем не менее полагала, что ни одного бесспорного скандинавского захоронения в курганах Ярославского Поволжья встречено не было. [118] К мнению Я. В. Станкевич присоединилась в своей работе Е. И. Горюнова, которая, однако, без какой-либо аргументации отнесла древнейшую группу курганов ко времени не раньше X в., а все финно-угорские элементы, в них представленные, считала местными — «мерянскими или мерянско-камскими». [119]